Чёрный инспектор. Выбор Крайсы.

Смерть – вот единственное искупление подобного прегрешения.

– Мы здесь обсуждаем не возможные любовные связи одного из ваших родственников, а конкретное требование Высшего Совета, – Кадимир Закъя с неудовольствием посмотрел на говорившего Дознавателя. В его поведении сквозило превосходство, обычно, никто не позволял себе такого в присутствии мрачных судей Неба. – И оно заключается в том, что лен Крайс обязан спуститься на Дно и убедить лидера этого самого Дна, известного как Кою, прекратить свой бессмысленный и постыдный бунт и начать уже выполнять обязательства Дна перед городом.

– Как я уже сказал, у меня нет никакого влияния на Дне. Меня там считают предателем за то, что я смог подняться наверх, – Крайс отметил, как брезгливо поморщился Кадимир при звуке его голоса. – Даже если меня и пустят к Кою, он не станет меня слушать.

Крайс с горечью подумал, что хотя бы в этом не солгал. Кою уже не отступится, тем более, на таких условиях. Да и просто не сможет, в чёрные годы поставки выполнять в полном объёме невозможно, тем более, с такими нормами.

Крайс подумал, что Высший Совет просто пытается избавиться от него, то ли справедливо считая шпионом Гильдии, то ли просто потому, что он грязь, которой не место на Небе. Шест, по которому крайса поднялась так высоко, начал спихивать её обратно.

– Уверен, вы можете использовать вашу давнюю дружбу с этим Кою, лен Крайс, – холодно произнёс Кадимир. Он по-прежнему смотрел только на Энде, словно Крайса не существовало.

– Откуда у вас такая информация? – Крайс медленно выдохнул.

Хорес Макеи долго работал на Дне, он мог выяснить очень многое и передать своим хозяевам до того, как те решили его убрать. Разумеется, перед тем, как начать провокацию, Высший Совет собрал всё, что только можно, о Кою. А об их старой дружбе на Дне знали многие.

– Это не важно, вы должны повлиять на него, – Кадимир пожал плечами. Он явно считал разговор оконченным.

– Я отказываюсь. Это невозможно, бессмысленно и просто жестоко.

Дно не может выполнять нормы поставки, – Крайс почувствовал, как внутри пробуждается Разрезание, растревоженное гневом и волнением. Дар оплёл чёрными лентами легкие, коснулся желудка, тончайшими нитями скользнул вдоль нервов. – В чёрные годы ни о каких нормах вообще не может идти речь!

– Вы осмеливаетесь выступать против воли Высшего Совета? – тихо спросил Кадимир. Он впервые посмотрел на Крайса прямо, и во взгляде его сквозило презрение.

– Я против.