Крылатый

— Руки за спину, носком ковырнуть пол, нарисовать сожаление о том, что отвлекаю своими делами этих важных и очень занятых людей, сожаление, что вообще придётся озвучить следующее предложение. Покоситься на стеклянную перегородку, за которой клубиться воронка мрака. Полный немного укора и всепрощения взгляд в сторону стеклянной клетки, в которой гордо стоят возле поверженных и отправленных в глубокий нокаут противников два злобных психа…

Не догнал… Ой, то есть, что-то я выпадаю из реальности! Там определённо стояли Маньяк и Апокалипсис, но вот только… я, кажется, окончательно сошёл с ума… мой светлый брат был человеком! «Рожу кирпичом! — прервал моё секундное замешательство отчётливый возглас брата.

— Я вынужден просить вас отпустить этих двух… пленников. — Я так горестно вздохнул, чтобы даже до самого тупого дошло, как мне не хочется этого делать. Очень полезно иногда уметь играть не только своим телом и лицом, но и добавлять в голос частоты, воздействующие на окружающих нужным образом…

Дядю перекосило ещё сильнее, хотя, казалось, дальше уже просто некуда.

— Мы просим прощения, — вперёд выступила женщина в докторском халате. Японка, лет сорока, высокая и ухоженная, чисто говорит по-русски. Она с болью взглянула на меня и продолжила: — Мы не можем отдать их вам! Понимаете, за этих двоих с нас очень строго спросят…

— Полагаю, не строже, чем с меня, — очень-очень печально ответил я.

— Ох… — она прижала ладонь к губам, опасливо покосилась на пленников. Эк её проняло-то! Ирдес — великий артист! 

— Тебе, сука, я первой башку отверну! — если в моём светлом брате и жил когда-то артист, то давно и безвозвратно помер, даже некроманты не помогут. Ван продолжал беситься: — А тебе, шваль пузатая, да-да, тебе, боров жирный, я тебя живьём поджарю, тварь!

— А ос-с-стальные — моя добыча… — прошипел Маньяк столь проникновенно, что все сами представили в красках, что может их ждать.

Двойняшки даже не смотрят друг на друга, словно и не знакомы вовсе.

Судя по бледным лицам людей, эти двое сбегали как минимум пару раз и устроили своим мучителям «сладкую» жизнь. Оставшиеся в сознании охранники притворились ветошью. Бело- и синехалатникам, стоящим посреди зала, повторить манёвр охраны не удалось.