Крылатый

Ага, одна — в самом проигрывателе! Сняв прозрачную крышку, поднял иголку и вытащил ценный для братова чувства прекрасного раритет. Осторожно держа, поискал глазами упаковку. 

Когда дверь резко распахнулась, я вздрогнул и выронил пластинку из рук. Поймать не успел и она хряснулась об пол, разбившись на две части.

— Ирдес!!! — глаза братца быстро и опасно наливались багровым светом.

Ой-ей! Глаза у Шона светятся только в состоянии крайней ярости!

— Шон, я не хотел!!! Я послушать собирался! — заорал я в ответ.

Брат зарычал и начал неконтролируемую трансформацию. Я труп, я труп, я труп!!! Разорванный на кровавые неопознаваемые ошмётки! Мамочка!!

Бросившись в сторону, я понял, что через окно не уйти. Разворачивая крылья, сделал вид, что всё равно собираюсь прорваться к окошку, и когда брат, пребывая уже во второй стадии трансформации, дёрнулся вслед за моим обманным прыжком, я ввинтился между ним и стеной, рискуя попасться в лапы или врезаться в косяк, прыгнул в дверь и полетел по лестнице вниз.

Входная дверь оказалась заперта на ключ, которого у меня не было, и я, не тратя времени, бросился в подвал, запер ненадёжную дверку которой хватит на пару ударов. Понимая, что мне совсем конец, воспользовался единственным доступным выходом — форточкой под потолком. Моё телосложение спасло уже не в первый раз и я оказался на улице, едва успев улизнуть от сунувшейся следом когтистой чешуйчатой руки Шона. Гораздо более крупный брат не протиснулся бы в эту форточку при всём желании. Да я и сам не понимаю как пролез…

Не смея испытывать судьбу, взмыл в воздух и на полной скорости полетел в сторону города. Даже если брат вздумает лететь за мной в полной боевой трансформации, то догнать меня ему не светит — я гораздо быстрее. 

Опустившись на одну из крыш, я почистил запачканную во время моего судорожного бегства одежду и привёл в порядок растрепавшиеся волосы. Их много, они как чёрная волна, гладкие и уничтожают резинки для волос в промышленных масштабах. Резинки рвутся, соскальзывают, теряются, безнадёжно растягиваются и я ещё не знаю куда пропадают.

И мне не всегда есть чем завязать волосы снова. Даже собственное семейство не престаёт удивляться, как я могу летать, когда они распущены. Да я и сам навряд ли объясню. Нет, я, конечно, могу сейчас развести демагогию, пуститься в метафизические рассуждения на два часа, но объяснять всё это нудно, долго, а главное — всё равно не понятно. Я их «приучил» не мешать в полёте.