Подпольный Алхимик

Поверь, я бы рад был видеть твою смерть – ты ее заслуживаешь – но я отдам правосудие в руки власти.

***

Я вызвал полицию. Весь оставшийся день ушел на разговоры с ней и на подготовку к похоронам Филипа.

Полиция допрашивала нас целую бесконечность. Я дал показания против Астры, Бирла подтвердила, что та призналась в отравлении Филипа. Сама убийца до самого конца допроса агрессивно отрицала свою вину, утверждала, что я вынудил ее признаться в том, в чем она невинна, будто бы я выпытал в буквальном смысле от нее слово «да», вырвал это слово посредством садистских действий.

У полиции, конечно, возник ко мне резонный вопрос: что за зелье я заставил выпить Астру и откуда оно у меня? Я ответил, что вообще не в курсе, что произошло с Астрой, потому что не давал ей ничего, кроме травяного чая. И ведь я им даже не соврал!

Полиция взяла на экспертизу остатки отвара из чашки Астры. Я знал, что они там не обнаружат ничего, кроме успокоительных травок. Никогда в жизни они не поймут, почему Астра начала задыхаться, подумают, что у нее аллергия или что-то типа того.

Акке на допросе лишь мычал что-то невразумительное в ответ. Бирла же говорила четко и твердо, как никогда в жизни. Служанка у нас, хоть и была особой сентиментальной, но умела проявлять характер, когда надо – молодец.

Астру увезли. Сказали, суд состоится после всех экспертиз и после вскрытия тела Филипа. Я спросил, что будет, если Астру признают виновной: смертная казнь. Вполне справедливо для этой змеи. Однако мне был жаль Акке. И даже Лию, хоть она мне и не нравилась совсем.

Но они – два неприспособленных к жизни слабака. Два ребенка-переростка, которые привыкли всю жизнь прятаться под маминой юбкой. Что ж, однажды им в любом случае пришлось бы взять свои судьбы в собственные руки.

После того, как полиция уехала, я отправился в больницу. Не потому, что хотел (все-таки Филип для меня чужой человек), а потому, что этого от меня ждали, как от сына и наследника.

Что я испытывал, сознавая, что глава теперь уже моего рода мертв? Я лишь смутно понимал свои чувства.

Пожалуй, мне было жаль его. По-настоящему жаль. Филип никогда не вызывал во мне глубоко положительных чувств, но я понимал, что большинство его пороков были от слабости духа. А в последние дни он даже начал мне чуточку нравиться.

Я был в ярости, когда узнал о его смерти. В ярости на Астру. Эта шавка опередила меня, обвела вокруг пальца. Если бы я раньше узнал, чем она отравила Филипа, возможно, успел бы помочь. Но эта гадина убила его.