Тень Одинокой Горы

В мире ее матери царила атмосфера аскетичности, простоты и серьезности, поэтому походы к бабушке отделяли девичье сердце от бледной реальности.

Мать считала, что Надья растет в обмане, и ей пора перестать верить в сказки. Но она умерла, а у девочки остались только ложь и ветхий дом на окраине.

— Что они делают? — кудрявая голова высунулась из окна, подглядывая за соседями.

Вид с этой стороны дома открывался самый что ни на есть подходящий для ребенка: покосившиеся кресты кладбища и облупившаяся краска оградок. Доамна вытерла со лба пот, который упрямо лился от жара плиты, а затем присела рядом с внучкой.

— Слышала, что произошло с господином, жившем у речушки? — она всматривалась в толпу зевак и упрямую лошадь у могилы. — Он умер недавно.

Надья не могла взять в толк, причем тут хмурый мужчина и зачем люди раскапывают старую могилу. Но бабушка не собиралась останавливаться:

— От чего думаешь? Эти идиоты из службы сказали, что его дикие животные подрали, — она тяжело вздохнула. — хорошо хоть наши не оставляют все как есть.

Когда вытянули тяжелый гроб, он упал на землю с глухим стуком. Сельчане сдвинули крышку, и по кладбищу пронесся пораженный шепот.

«Что же там такое?»

А затем девочка перестала видеть — на веки опустились бабушкины ладони. Но она хорошо запомнила металлический свист и звук, с каким яблоко падает с дерева. В тот раз стригоя отвадили: тяжело бедокурить, когда на плечах нет головы.

Надья научилась жить, зная о Водянике и хованцах, слушать от чужих детей страшилки о Баубау и избегать в туманных закоулках бледных девушек, от которых несет смертью.

Через несколько лет бабушка увезла ее в город, чтобы та получила образование. Здесь Надья поступила в художественную школу.

Она по кусочкам обретала себя: островатую резкость на языке, цокающий каблук туфель и чувство решимости. Пока не случилась та поездка в храм. Пока она не встретилась с Бартоломео, поняв, что ее знания необходимы для большего. Ей снова предстояло нырнуть на дно мира карпатской нечисти.

***

— Что случилось? — белая кроссовка шаркающим движением расчистила комья пыли у двери.

Воздух стоял тяжелый, затхлый. Илина еще немного потопталась в пороге: ничего вроде не изменилось, но грязь стояла такая, будто квартиру разворотили лет двадцать назад. В то, что сама Мунтяну вдруг решила учинить такой погром, ей верилось слабо.

— доамна Мунтяну?

На этот раз глухую тишину прервал чей-то голос с кухни.

«Что ж, кто-то живой здесь определенно есть.