Жизнь на кончике пера

Самым главным, от чего в районе диафрагмы ощущался холодок, становилось состояние абсолютной правильности призрачной картинки. Холодок довольно скользнул вниз, к пупку, явно намереваясь растечься по животу. Всему естеству хотелось именно такой правильности. Ворваться в дом, схватить за грудки хозяев и трясти их, трясти.

Луч фонарика держался ровно. В его свете плавали мелкие хлопья пыли. Они мешались со странным отпечатком на сетчатке, затирали его серой мутью. Благодаря им и холоду, сведшему живот, удалось вернуться к работе.

Звякнула связка ключей, щёлкнул замок, свет фонаря прошёлся по задним крышкам мониторов.

Нет тут ничего. Даже в ящики можно не заглядывать - окромя хлама, пусто там. Верхняя губа дёрнулась в раздражении. Ей в такт дёрнулся свет фонарика.

Страшно, на грани со стрессом, или его последствиями, именно сейчас захотелось услышать плеск оставшихся в ладони капель жизни.

Похожие ситуации повторялись. Не столь яркие как первая, но всё же. Они копились, давили изнутри, формировали свои желания.

Вот сейчас чашка медленно опускается на пробковую подставку с рисунком старой ветряной мельницы. Подставка тоже старая - слой с рисунком обтрепался, чай успешно въелся в светлые места. Теперь медленно же повертеть чашку из стороны в сторону, словно вдавливая дно в подставку.

Зуд продолжает терзать ладони. Рука ложится на клапан липучки. Тут есть два выхода - метнуть таки чашку в стену, выместить подспудное неудовольствие, или стащить перчатки с рук и чесать, чесать, чесать ладони в тщетной попытке прекратить зуд.

Останавливает одно - оба варианты правильные. Выглядит безумием? Ни в коем разе. Накопившуюся энергию надо выплеснуть. Иначе будет жрать изнутри. И это тоже правильно.

Взгляд мечется между лежащей на маленькой софе книгой и толстым блокнотом на столе. Из блокнота торчит ручка. Эти, явно неправильные здесь, вещи заставляют зуд утихнуть, скрыться под кожей, оставив между ней и перчатками капельки пота.

На первых дежурствах компанию составляли телевизор и телефон.

После случая с дверью их заменили книга и блокнот.

Книга помогала слабо. Пролистывались страницы, буквы складывались в слова, а слова в текст. Вот только сам текст мозг раз за разом, с непонятным упорством, перекраивал в один и тот же сюжет.

В конце концов в блокноте стали появляться записи. Чёрканные-перечерканные абзацы. Будь у кого-то желание разбираться в писанине и вымараных строках, глядишь разобрал бы сюжетец.

Пятеро бандитов вламывается в дом по наводке.