Спецотдел

Минут через десять позвонили Максиму, и он, извинившись, вышел из-за стола.

Эд поймал на себе взгляд Егора и вдруг спросил:

— Ты не хочешь меня в Б-четыре брать, да?

— Не хочу, — спокойно отозвался старший.

— Почему?

— Потому что команда строится на доверии. Ты когда собирался рассказать о своей банде?

Змеи не банда.

Нет.

В груди стало холоднее и тяжелее, чем было.

«Есть свои и чужие, Ужик, — улыбнулся из небытия Полоз. — У тебя своих больше нет».

Вернулся Максим.

— Что случилось? — тут же спросил он, нахмурившись.

— Ничего, — пробормотал Эд. — Мне пора.

Он встал, чуть не опрокинув стол.

Одержимые боролись за своё место. А у него, кажется, места нет.

Февраль

25 февраля

7:05. Будильник. Подъём.

Он уснул только в четыре, глядя на круглую яркую луну на фоне неотвратимо светлеющего неба. Проклятый февраль.

Три часа сна плюс гололёд — значит, за руль сегодня нельзя.

Контрастный душ. Комплекс упражнений.

Чтобы взбодриться — чёрный кофе с чёрным перцем на кончике ножа: «секретный рецепт» старшего.

Он ненавидел вставать рано утром. Особенно по выходным. Но правила есть правила: просыпаться всегда в одно и то же время полезно. Там, правда, было ещё что-то о том, что и засыпать нужно в одно и то же время, но это из области фантастики.

После завтрака и кофе вырубиться прямо за столом уже не тянуло.

Он сходил за телефоном, лежавшим на прикроватной тумбочке, и нашёл номер Валентины Семёновны.

— Алло, — проскрипел старческий голос, — кто это?

Опять не посмотрела, кто звонит. Предупреждал же, чтоб не брала с незнакомых.

— Здравствуйте, Валентина Семёновна. Это я...

— А, Егорушка! — обрадовалась бабушка, даже голос будто помолодел. — Здравствуй, дорогой мой, здравствуй!

— Я к вам заеду через полчасика?

— Конечно, приезжай.

— Что привезти?

— Да всё есть, касатик. Себя привози, — рассмеялась Валентина Семёновна.

— Хорошо.

Если «всё есть», значит, соседка вчера сходила в магазин и купила молока, яиц, хлеба и масла. За крупами, мукой, макаронами, чаем и бытовой химией Егор возил Валентину Семёновну сам раз в полтора-два месяца. Старушка почти не выходила из дома, отваживаясь выбираться «в люди» только в компании. Раньше внука, теперь — Егора.

Стоило подумать о Никите, как ежеутреннее тошно превратилось в невыносимо. Чёртов февраль.

Егор быстро собрался и вышел из дома.