Лазутчица

Звон в ушах, головокружение, свет, слепящий мне глаза - все это не вписывалось в мое представление об осознанных сновидениях. Нет, то, что произошло той ночью, было определенно чем-то большим, чем сон. Для того, чтобы привести в порядок свои мысли, я решила вести дневник. На линованной странице, приятно пахнущей новой бумагой, я сделала две записи: одну о Демиане, а вторую - о создании, которое он назвал стражником. Предчувствие подсказывало мне, что вот-вот содержимое дневника пополнится еще одной интересной историей.

Время от времени я перечитывала эти записи, а потом прятала дневник в глубине книжной полки - так, чтобы его никто не мог заметить, кроме меня. Странные сны мне больше не снились. Так прошли три с половиной дня, казавшиеся мне вечностью. Но рано или поздно любому ожиданию приходит конец, и тогда начинается что-то новое, загадочное и неизведанное.

В четверг было семь уроков. После сдвоенной литературы никакие теоремы не умещались у меня в голове. Я сидела за партой и бездумно переписывала что-то с доски, время от времени поглядывая на часы.

До конца урока оставалось двадцать минут. Как я ни старалась, я не могла заставить себя сосредоточиться. Для задач по геометрии это был слишком особенный день. Волнения я уже не ощущала. Так бывает, когда очень долго чего-то ждешь - в последний момент вдруг становишься к этому совершенно равнодушен. Сложенный листочек с инструкцией я положила в рюкзак. Время от времени я боролась с соблазном достать его, развернуть и снова перечитать его содержимое, как будто в этом был бы какой-то смысл. Надо признаться, вчера вечером я едва не струсила. Изучив маршрут в тысячный раз, я вдруг замерла в оцепенении. Все самые ужасные сценарии предстоящего дня разом пронеслись у меня в голове. К такому я не готова. В конце концов любопытство, конечно, взяло верх, но я решила не пренебрегать мерами предосторожности. Заранее раздобыв перцовый баллончик, я положила его в боковой карман рюкзака.

Время урока тянулось медленно.

Я смотрела на неподвижную минутную стрелку часов, словно пытаясь ее загипнотизировать. Хотелось спать. Почти каждую ночь с того самого дня я спала беспокойно, часто просыпалась. Усталость и нервное напряжение давали о себе знать. Мои веки тяжелели, а мысли путались. Голос Анны Геннадьевны, преподававшей у нас математику, был низкий и убаюкивающий. Я слушала этот голос, не понимая, о чем она говорит. Постепенно все вокруг как будто исчезало.