Копарь. Старое заклятие.

— По мне лучше на шурф[3] в Куракино упасть, чем туда. А в Чернозерье только ленивый не был.

— Павлуха же нашел, — настаивал Лёха. — Ближе опять же. Чё думаешь, Павел?

— Мне без разницы, если честно, как решите. Но лучше, думаю, в Чернозерье. Можно по лесу попробовать походить.

— Ладно, фиг с вами, поехали, — сдался Вовка.

Все трое вновь расселись по своим местам.

Походив немного по полю, Павел решил зайти в лесок. Тот был не шибко большой. Тянулся дугой к соседней деревне и примыкал к озеру. По нему они раньше никогда не ходили.

Все больше по лугу. Вот и сейчас двое его приятелей продолжали обстоятельно обшаривать огромное поле.

В лесу негромко пели птицы, где-то недалеко раздался стук дятла, в траве стрекотали кузнечики. Наметив для себя примерный путь, Павел медленно пошел вперед, размеренно водя прибором по траве. Деревья стояли нечасто, создавая некое подобие дороги или тропинки. «А может, это и была когда-то дорога», — подумал Пашка. Немного погодя стали появляться цветные сигналы, но пока это были лишь вино-водочные пробки и прочий мусор.

Потихоньку матерясь про себя, Павлуха закапывал его назад, искренне надеясь на удачу. И по прошествии около сотни метров прибор, наконец, запел четким монетным сигналом. Посмотрев на дискрим,[4] Пашка замер в предвкушении. Тот показывал крупную медную монету. Лесная почва поддавалась лопате легко. Медный кругляш сразу вывалился из земли.

Нагнувшись, Павел заметил ушко. «Медаль», — пронеслось в голове. Сердце радостно забилось.

Взяв артефакт в руки и смахивая остатки земли, он увидел знакомый всем советским людям старшего поколения профиль. «Наше дело правое», — прочитал он надпись. Нахлынувшая было радость практически полностью улетучилась. «Советская госнаграда», — чётко выдал мозг. Уже попадалась подобная, на продажу не выставишь. «Какой-то незадачливый ветеран посеял», — подумал Павел, задвигая выкопанный ком земли ногой обратно в ямку. «Ну ничего, тоже находка, тем более лесная землица её пощадила». Выглядела медаль действительно весьма неплохо. Лучший друг всех советских детей лукаво ухмылялся Павлу в усы.

Рядом с ямкой прибор запел ещё разок. «Может, вторая», — подумал Павлик. Но нет, это оказался советский пятачок 1951 года. «Ого, уже лучше».

Просека, по которой шел Павел, была неширока, и он взял немного вправо, разумно прикинув, что обратно пойдет левее. Начали понемногу попадаться «ранние советы». Сначала копеечка, затем двульник. «Похоже, точно дорога была.