Копарь. Старое заклятие.

Но русские воины, как разъярённые звери, бросались на них, без устали коля острозаточенными трёхгранными штыками, и отбивали пушку за пушкой.

Ещё не успело взойти солнце, как турки сдались, и крепость была полностью захвачена. Солдаты небольшими группами во главе офицеров или просто старших по званию или возрасту товарищей методично обходили город, заглядывая в каждый дом в поисках оставшихся вооружённых турок. Взгляд Пашки снова переключился на Ненарокова. Он вместе с двумя гренадёрами зашёл в старый тесный домишко, выложенный из камня.

Солдаты молча распределились. Один остался у калитки, прикрывая вход-выход, другой пошёл по огороженному двору, держа ружьё со штыком наперевес. Ненароков скрылся в доме.

В дальнем углу на низкой кровати лежал старый, дряхлый турок, держа в левой руке ветхую книгу. Его непокрытая голова, в ответ на шум повернулась в сторону вошедшего. Жёлтое, сморщенное лицо искажала гримаса боли. Было нетрудно заметить, что он одной ногой уже находился на том свете.

Но смерть-избавительница со своей косой всё никак не приходила за ним, заставляя мучиться дальше. По-видимому, он маялся какой-то болезнью, причинявшей невыносимые страдания. Судя по всему, это понял и Ненароков, внимательно осмотревшийся по сторонам и не нашедший ничего и никого подозрительного. Старик был в доме один, и капитан уже было хотел уходить, как турок тяжело махнул рукой, делая приглашающий жест. Мол, подойди ко мне. Ненароков замер, уставившись на умирающего. Тот что-то прошамкал беззубым ртом и снова махнул рукой. Офицер, секунду поколебавшись, сделал несколько шагов в его сторону, держа на всякий случай ладонь на эфесе сабли.

Старик через силу улыбнулся и протянул ему правую руку, вроде как для рукопожатия. Ненароков машинально протянул свою и дотронулся до кисти больного. И тотчас его пронзила резкая боль во всём теле. От неожиданности он вздрогнул. А старик, блаженно улыбаясь, мешком повалился на своё ложе. Глаза его остекленели. «Всё», — поняли капитан и Павлик.

Военный склонился над усопшим, его взгляд остановился на старой книге в потёртом кожаном переплёте, которую турок крепко прижимал к себе. Осторожно убрал неживую руку и взял книгу. Открыл её на первой попавшейся странице и увидел незнакомые восточные буквы. Хотел уже, было, её закрыть, как ненужную, но вдруг буквы заплясали на страницах и тут же непонятным образом обратились в знакомые, но чуть витиеватые письмена кириллицы.