Сказки Перехода

Ри почти не вставала с постели и только изредка подходила к окну, смотрела в него подолгу – безмолвно, безучастно. Я обнимал ее, я обещал ей все, что она захочет – начиная с ее Синегорья; я пытался растормошить, переключить, вытащить из черноты и молчания. И все делал невпопад. Мне хотелось сожрать себя за бессилие: Ри словно бы уходила, все дальше и дальше, и ни я, ни Сон не могли пробиться сквозь черное стекло, которым она отгораживалась от всего мира. Возможно, Миклош смог бы что-нибудь придумать… уж он-то точно! Но Миклош к тому времени стал одним из Совета двадцати, переехал из своего дома-чаги, постоянно пропадал в Лабораториях – и, как мы ни бились, не могли ни дозвониться, ни весточки подать, ни просто перехватить его по пути с объекта на объект.

Его словно отрезало от нас...

Мы с Соном боялись оставлять Ри одну и попеременно дежурили у нас дома. И когда с ней случился первый эпизод «трансформации» , как назвал это потом Старший моей Мириам, я как раз сменял его, вернувшись с завода.

«Плохо, Лис, – покачал головой Сон. – сегодня она даже не поднималась. Я ее почти не слышу уже...»

Мы прощались в прихожей, как вдруг в комнате раздался грохот – будто бы гигантская мельница перемалывала все, что там находится, и ошметками досок, осколками стекол дробила стены. Мы едва отскочили от вылетевшей из пазов комнатной двери.

И оказались перед входом в лес. Фиолетово-зеленые чешуйчатые стволы переплетались змеями, щупальца лиан тянулись с потолка ядовитыми жалами, стены на глазах порастали каким-то тропическим мхом.

На наших глазах лес рос, менялся, вгрызался корнями в разломанные ошметки дивана и шкафа, выпрастывал свое чешуйчатое тело из разбитого окна… Снизу и сверху уже бежали к нам перепуганные грохотом соседи… и Сон что-то втолковывал им сквозь закрытую входную дверь, успокаивал… А я стоял в этом змеином лесу – и улыбался, как последний дурак. Ри умница, она – выживет. Выберется. Я впервые с нашего возвращения из Синегорья чуял, что она – жива.

Я ушел из комнаты, прикрыл ее выбитой дверью, увел в кухню Сона – нельзя, нельзя смотреть на чужой оборот. Протянутое через полночь ожидание, еле уловимое движение , всколыхнувшее через миг весь дом, слабый стон из комнаты – Ри , лежащая ничком посреди диванного крошева. И ни намека на лес.