Тень сумеречных крыльев

Кроме того, опять начало накатывать то странное чувство, мозаика из дежавю и жамевю. Путешествия во времени… Это было единственным разумным объяснением, но оно Ольгерда не устраивало. Просто в силу того, что рушило все представления о привычном мироустройстве и порядке вещей.

«Мы рабы своих привычек, – думал он, уткнув лицо в ладони. – Даже Иные. Тем более Иные. У нас гораздо больше времени – опять время! – чтобы ими обрасти, замшеть, закоснеть в уютных парадигмах. Вот и я боюсь допустить «то, что было, чего не было, что будет и чего не сможет быть никогда».

Боюсь. И не готов признаться в этом».

Глава Дневного Дозора города Воронежа еще немножко посидел, слегка раскачиваясь и уставившись в одну точку. Потом встряхнулся, шлепнул себя по щеке внешней стороной ладони и тихо скомандовал:

– Цадик, кофе. Ну-с, что делать будем, господа дозорные?

В дверь постучали.

* * *

В каждой организации, в каждом коллективе, в каждой группе друзей, товарищей или просто знакомых есть такой человек.

Никто из дозорных так и не смог запомнить имя ведьмы Крапивиной.

Создавалось впечатление, что на нем лежат хитрые и эффективные чары забвения. Упрямый Цатогуа твердил, что мнилось ему нечто древнегерманское, из средневековых рыцарских романов, но от прямых вопросов уходил, как щука от остроги. В документы кадрового отдела негласно решили не заглядывать, из спортивного интереса. Лично спрашивать тоже было нельзя, и потому все обращались к девушке по фамилии, от чего та, казалось, совершенно не испытывала никакого дискомфорта.

При этом сама ведьма оказалась весьма полезным, порой даже незаменимым сотрудником. Ситуация с ней и оперативниками немного напоминала семью, в которой коллективный «муж» выполнял дела важные, значимые, заметные: сражался с драконами, приносил домой добытое с них золото и слагал баллады о собственных подвигах. На «жене» при этом оставались обязанности мелкие, безымянные и обильные: оттереть кровь с доспехов, поточить меч, подшить гульфик, отсортировать монеты, драгоценные камни и украшения от чешуек, камешков и дохлых пауков; умиленно выслушать все три сотни строф поэтического подвига, а позже прибрать за утомленным трубадуром перо, недопитое вино и скомканные черновики.

Прекрасно понимая, на ком теперь держится воронежский Дозор, Ольгерд старался не забывать о поощрениях, дополнительных отгулах и банальных комплиментах в адрес девушки. Правда, в данный момент он был немного не в духе, поэтому его «Да?» прозвучало скорее, как «Ну?».