Эликсир

Однако, для мира, где пересекается реальность и магия, законы безжалостные, изощрённые, они словно цепи — чем больше переходишь грань, тем тяжелее оковы и вот ты уже не заметил, как оказался парализован под тяжестью собственных грехов.

Но обезумевший, отвергнутый, жалкий он смутно ощущал всю опасностью происходящего. Шелест листьев затих, деревья нависли угрожающе раскинув ветви, будто руки великанов готовые в любой момент прихлопнуть негодяев, которые посмели нарушить их покой. Все вокруг казалось плохим сном, заколдованным наваждением, в котором он по глупости доверил сердце, а оно не раздумывая было стерто в пыль.

«Она тебя и не любила»— шептала тьма. И с каждым ударом пульса голос ее становился все громче.

В конечном счете гнев ударил в спину. Мужчина с диким воплем нагнал ее, неописуемо красивую и лживую, намотал длинную капну рыжих волос на кулак и с силой дернул на себя.

— Так все было ложью? — запрокинул ее голову назад.

Она не издала и звука. Но рот ее скривился от боли, а из глаз прыснули слезы.

Она не ожидала, что он поведет себя так непредсказуемо — всегда обходительный, рассудительный, за секунду превратился в дьявола. Но чему удивляться? Он предал ее. Обманул. Использовал. При этом ещё требует каких-то объяснений.

Сейчас ей стало ясно откуда в маге, о котором ходили противоречивые слухи проснулась пылкая любовь — ему от нее нужно было лишь бессмертие. У хранительниц нет запрета на любовь, но есть прямые обязанности оберегать таинства, о которых шепчет им природа. Она их не выполнила.

И, конечно, рано или поздно понесла бы за это наказание.

Тем не менее, у нее бы никогда не хватило смелости самой вынести всю низость его деяний на всеобщий суд. Боль, что проедала желудок, подобно язве скоро бы утихла, а любовь благополучно запечаталась бы в сердце, как застывшая лава. Так она и планировала дальше жить...

Они сцепились взглядами. Его налитые глаза кровью и широко раздувшиеся ноздри не сулили ничего хорошего.

Ей стало по настоящему страшно, мольба о пощаде застряла где-то глубоко в горле.

И это не сыграло ей на руку. Испуг настолько явный, что не способен был скрыться под длинными ресницами и в конечном счёте, стал маятником для мужчины, он круто набирал обороты, убеждал его в правильности собственных действий.

Страх, как индикатор вины, так ведь?— думал он.

А она была виновата.

Он отшвырнул дрожащее бледное тело на землю, на то самое место, где минутами ранее почва впитала ее билет в новую бесконечносчастливую жизнь с ним.