Винтажный бог

Ладно бы возомнили себя ровней, я бы прости и общался без проблем, как с Валентиной Ивановной, например, но попытаться запугать и сломить драконий дух… Не знаю, есть ли в русском языке слово, способную описать подобную степень невежества. Примите моё искреннее восхищение, самоубийцы.

Я легко выпрямился, чувствуя, как позвоночник пытается изогнуться, вскидывая фантомный хвост, и оказался лицом к Косому. Тот попятился.

Я ощущал каждое мгновение словно в замедленной съёмке: вот Толстяк вскинул руки в защитном жесте, а Косой нелепо уклонился, подтягивая к себе лежащую у ног деревяшкой, похожую на ножку стола.

Он вроде и замахнулся, и даже быстро, но меня уже там не было. Я поднырнул, оказался у него за спиной и мощной силовой волной отправил в сторону подельника. Пальцы и запястье задрожали, пытаясь впитать излишки силы, колени заходили ходуном.

Каким-то невероятным усилием им удалось не перебить друг друга, не раздавить. Они даже поднялись, покачиваясь, и развернулись в мою сторону, но было уже поздно.

Я оказался ближе, чем они рассчитывали, так что следующие мгновения им пришлось смотреть на меня снизу вверх. Толстяк вырубился сразу, но Косой всё держался. Я готов был поклясться, что после такой мощной встряски у них должны быть сломаны кости рук и ног, но противник всё ещё пытался как-то подняться на локте и, самое странное, ему это удавалось. Неужели я настолько ослаб?

– Я, похоже, вообще, ничего не знал о тебе, Сашок, – Косой кашлянул кровью, невероятным усилием повернулся лицом ко мне и попытался улыбнуться.

Кровь между зубов, во рту, вокруг губ – мерзкое зрелище.

– Эй, ты чего вытворяешь? – незнакомый голос раздался слишком близко, и это означало опасность. В таком состоянии я должен был не то, что человека с десяти метров учуять, но и услышать, как у него внутри переваривается сегодняшний ужин, а тут кто-то спрашивает почти над ухом. – Не надо нервничать, тут все свои, – раздалось уже с другой стороны; словно ощутив моё воинственное настроение, спрашивающий переместился.

Я обернулся. У кустов стояла сухонькая старушка, наверно, ровесница Валентины Ивановны, мне пока плохо давалось определение человеческого возраста, но сильно худее, подвижнее. Она с интересом изучала поле боя, ни взглядом, ни жестом, не выдавая своих симпатий. Опасностью от неё тоже не веяло. Скорее спокойной уверенностью и любопытством. Очень сильным любопытством.

– Вы кто? – выдал я еле ворочающимся языком.