Винтажный бог

Опять покачивается, тело круто наклоняется, грозя рухнуть, только в этот раз падающий успевает подставить колено. Наконец, каким-то нечеловеческим усилием приводит себя в вертикальное положение и, пошатываясь, бредёт к лежащему на земле Косому. Тот уже не воет, а лишь настороженно смотрит на приближающегося.

Липкий и неприятный страх заполняет картинку.

Косой пытается отодвинуться, елозит задницей и локтями, цепляется сломанной ногой, воет. Наконец первый доходит, протягивает руку, шарится в карманах, второй орёт как оглашенный, извивается ужом.

Даже где-то как-то лучше ужа.

Высокоразвитый примат. Умеет кричать.

Наконец, первый находит, что искал, вытаскивает у Косого из куртки сотовый, набирает номер и что-то говорит. Резко складывает телефон-раскладушку, пластмассовый щелчок звучит одновременно с замолчавшим Косым, и, не глядя, кидает лежащему.

Кадр заполняется недоумением, словно резкий ветер вдруг выдувает все предыдущие эмоции. Растерянность сквозит в позе внезапно переставшего елозить Косого, недоверие словно разлито в воздухе и медленно оседает на траву.

И как будто через трубку, приложенную к уху, громко и отчетливо я слышу собственный голос:

– На эту окраину по ночам никто не ходит. На крики тоже никто не придёт. Я вызвал скорую. Дождись их и езжай в больницу, а мне надо домой, – он ещё раз сплёвывает кровью на траву, чтобы выговорить окончание, чтобы не утопить эту фразу в заполнившей рот солоноватой жидкости. – Меня бабушка дома ждёт.

Я смотрел, как он, не оборачиваясь, прихрамывая, медленно идёт, переставляя ноги, хватаясь за живот.

Я знал, что у него болит всё внутри, что хочется лечь в траву, в лужу, на холодную землю и уставиться в это равнодушное ночное небо, но… он идёт, переставляя непослушные ноги, шаг за шагом, метр за метром.

«Ночи уж больно холодные, не дело на земле лежать», – Флюрин голос ласково прошелестел и стих.

Я вдруг вспомнил себя, лежащего там, на склоне горы, среди раскуроченной пещеры, бывшей когда-то моим уютным домом. Вокруг солдаты и крестьяне, всё оружие направлено на меня, и то же самое желание – смотреть в небо и ждать, ждать, когда кровь перестанет течь и всё ощущения пропадут… Когда больше не придётся ничего испытывать.

Ничего и никогда. Кажется, именно там, на склоне горы я перестал чего-то хотеть, и в этом мире – даже не начал. Продолжил плыть по течению, легко соглашаясь и также легко отказываясь. Перелистывая книги из чисто практического интереса – убить время, выясняя, зачем я здесь.