Правосудие Зейна

Смесь азарта и озноба сковала тело и шибанула в мозг, после чего город неуловимо, но кардинально и окончательно преобразился.

Я обернулся. Старые и обветшалые дома, мимо которых я только прошел, стали казаться выше. Их словно окутывало марево, странно и страшно меняя пропорции и детали. Прутья заборов стали какими-то непонятными растениями, на дверях словно кто-то высек морды зверей. Белые решетки на окнах стали костяного оттенка, будто выпирающие ребра невиданного вида монстров, а сами дома иногда вздрагивали, словно по ним проносился импульс волны.

Мысли снова стали путаться, а ноги ускорили свою переступь. Все быстрее, еще быстрее. Топ-топ-топ. При этом кажется, что каждый шаг настолько тяжел, что должен оставлять вмятину или рытвину, разрушая дорожную гладь.

Я моргнул. И не смог разглядеть какие-либо следы произошедших изменений: дома, заборы, улица – все вернулось к своему исходному состоянию. Осмотревшись, я понял, что очутился рядом со зданием, сильно напоминавшим Кёльнский собор.

Изящный, с богатым количеством декораций, он стремился вверх, но при этом всей своей тушей он словно давил на плечи и угнетал слабых духом. «Туда», - мелькнула мысль. Я вошел и рухнул без сил на ближайшую скамейку. Я добрался. Я даже не заметил, что рука продолжала все это время сжимать билет. На сегодняшний день я сделал то, что решил. Оставался последний шаг. Спустя несколько секунд с новыми силами я поднялся и пошел вглубь этого строения. Внутренности здания освещали три газовые лампады, хаотично подвешенные под потолком. Эта слабость света придавала некую зловещность, ибо позволяло воображению расширять его пределы до бесконечности, без границ, погруженных во тьму. В том месте, где мрак был особенно густым, он формировал провал, из которого начал доноситься грохот. Сначала едва слышимый, он вырвался из темноты, и постепенно набирая мощь и отражаясь от стен и сводов, заполнил все помещение.

Спустя полминуты, паровоз, словно рычащий зверь вырвался из тоннеля.

Его передняя часть казалась пастью дракона, скованная цепями на манер намордника, изо лба торчали громадные рога, а глаза, словно лампы, сияли дьявольски красным огнем, который резко разорвал вечерний сумрак и придал перрону зловещий вид. Зверь утробно зарычал, задымил, его лапы с силой до скрежета сжали канаты рельс, во все стороны из-под колес брызнули искры. Открылся вид на его туловище с кончиком хвоста, затерявшемся в глубине тоннеля.