Следствие по магии 3

Больше, как к больным, чем как к военнопленным, отчего он злился еще больше. Их кормили, выводили раз в день на прогулку. Им читали историю, показывали хроники, убеждали. Врали каждым словом! Им впаривали сейчас, что, воюя с нами, отбитыми наглухо хохлами, они стараются хирургически устранить из нас нацистскую опухоль. Убеждая, что если захотят, то размажут наших мирных жителей тонким слоем по чернозёму. Приговаривая, что это не Победа будет, а геноцид.

Брехали, что наши союзники, американцы во Вьетнаме так спокойно делали.

И французы в Алжире. И бельгийцы в Конго.

Как же он ненавидит этих русских!

Ненависть переполняла его через край. Хотелось вцепиться в этих тварей и рвать, хоть голыми руками. Особенно от спокойного, уверенного вида его пленителей.

Их веселый смех, слышимый из курилки под его окнами, заставлял сжимать кулаки. Особенно ночью, когда все звуки разлетались эхом по их тюрьме в разы сильнее, так что разговоры надзирателей, даже не громкие были хорошо слышны.

— Здравствуй хлопец. У-у-у, сколько злобы дурной сидит в тебе, голубь. По что ненавидишь нас? Русских? Уже ли за правду, что глаза колит?

Девушка у клетки сама походила на того голубя. Сизые перья скрывали руки, дурацкая птичья маска. Змеей выделялась лишь рыжая коса. Откуда она здесь? Она не похожа на его тюремщиков, он не слышал, как она подошла к клетке, а ее слова окончательно взбесили. Он ударил прутья с силой, боль ожгла руки… их нужно беречь, пришла запоздалая мысль, как же он будет этих москалей стрелять, если руки повредит?

— Чего тебе? П-шла прочь!

— Я-то не против.

Воины мои, в ноги кинулись. Я бы прибила, попадись вы на поле ратном. Но Русь лежачих не бьет, вот и хочу уму разуму поучить. Бабку помнишь свою?

— Померши.

— Я уж точно это знаю. Сильна девка.

— Ваша ср.тая Советская власть все соки вынула из нее!

Он вложил столько гнева в эти слова, столько презрения, кинулся бы, но решетки мешают и руки, главное сохранить руки! Девушка даже плечами не передернула, охрана на звук тоже не прискакала.

— Ох и дурной ты. Ох и глупый. Что бабка тебе перед смертью говорила?

Я чувствовал, как краска стыда залила щеки. А в ушах стоял ее громкий шепот:

— Не нужно внучек, пожалуйста не надо!

Он тогда вступил в УПА. Вернулся гордый, в новой форме, а бабка старая за сердце схватилась! Обмерла вся, побелела как простыня. Инфаркт и все. Она ж меня от отца пьяницы хранила.