Книга вторая. Шлепок гнева

А он, крепкий, злой, страшный как крысюк с перепоя, подскочил к Куну, схватил того за грудки, да начал трясти, злобно хрипя прямо в шикарно разбитую морду:

- Ты, говнорез клятый, нас угробить решил?! Дерьмо рэтчедово! Я тебя сейчас прямо здесь закопаю, выпердышный граилевый! Корм вороний, сука!

- Горкун, погодь! – гудела растерянно братва, опасливо не приближаясь к разъяренному вожаку банды, - Да погодь ты! Что с тобой?! Из-за бабы что ли?! Из-за той?! Да постой ты!!

- Из-за бабы, гундите? – с силой отбросив Дрючия так, что орк влетел затылком в камень и потух, Горкун встал, обозревая банду налитыми кровью глазами, - Вы вообще без мозгов… или как?!

- Да обскажи нормально, че ты! – вперед выступил правая рука Горкуна, Шепелявый, - Ты пацана чуть не кокнул, а по делу – нулями!

- По делу, говоришь? – нехорошо прищурился битый и резаный жизнью орк, тыча большим пальцем правой руки себе за спину, - Будь по-вашему.

Так вот, пацанье, если бы этот гурвайс той девке мелкой хоть пинка бы отвесил, нас бы всех сегодня же на ножи подняли, всасываете?! Всех и сразу, без базара! Всасываете, что чуть жратвой рэтчедовой не стали?!

- А… он и правда…, - замычал Шепелявый, но Горкун его тут же перебил.

- Та шмыга, акосы вы гурвайсовы, пашет на Золотой приплод, идиоты. Об этом весь город знает, кроме совсем уж конченных, вроде вас. Мало того, я её лично знаю, и не по нашей Костлявой, а по подземью. Сейчас бы Дрючий валялся бы с ножами в теле, а я рядом с ним, прося за вашу и за свою шкуру! Козлы тупые!

- О как…, - взгляд полугоблина, направленный на Куна, блеснул сталью.

- А вот теперь вам второй расклад, акосы крысиные, - дёрнул щекой главарь банды, - Дрючий в отличие от вас нос всегда по ветру держал, так что он знал, что это за телка, чья это телка, и что она сейчас звон приплодовский тащит. Теперь шевелите тупизной черепной, думайте, что Кун хотел и где нас с вами при этом видел в своих движах!

Плюнув на мостовую перед парнями, Горкун пошёл на хату, молясь про себя, чтобы те, кто следят за мелкой егозой, выкупили его постанову.

Жить хотелось, как всегда, сильно. Если Шепелявый всё правильно понял, Дрючия полуорк больше не увидит, а братва приплодовская это их рыпанье попустит. Мол, разобрались сами, и ладно.

Одно только было жалко старому бойцу – шмыгу, которая легла под приплодовских гоблинов. Чем бы её не заманили, так точно на нехорошее и с концами. Не бывает такого, чтобы кого-то с говенной уличной репой под праведное дело на постоянку вписывали.