Темная история. Сердце бога. Книга 2.

Без хамоватой самоуверенности Азраила мне было как-то уж совсем неуютно в мрачном кабинете, да в присутствии Мастера. Но, сложив руки на груди, я стоял себе и стоял, невесть чего ожидая и не делая резких движений, и разглядывал окружающую обстановку – а тут было на что посмотреть. Пока в дверь наконец не постучали, а потом в помещение вошёл Мигель.

Глава 26. Одуванчики.

..Не думал я, что в отсутствии лба мне может прилететь в лоб. Нежданчик. Хорошие ведь стихи, чего он, в самом деле, вызверился? Про мертвецов вон, злободневное: у Мастера их вагон и маленькая тележка в свите заплечной.

Про светлое будущее. Позитив! Короче, я так и не догнал, за что, собственно, нещадно отхватил щелбан по котелку. Скучно же вот так, ночь напролёт сидючи, бумажки перебирать. Договоры что ли? С Навьими поди. Как пить дать. Душонка туда, душонка сюда: сколько их на откуп-то ушло за спокойную жизнь сего разнесчастного городишки на ближайший месяцок, скажем? И всё равно тоска смертная, бумагомарательство, пускай и подписи кровью. Понятно теперь, почему пацан дёру дал с этой-то конторы: ключи божьи – дельце поинтересней. Перспектива! Масштаб! Хрен ли печься о людишках, которые о тебе знать не знают? И спасибо не скажут. Да и за спасибо оно тоже не фонтан.

В общем, то ли навеянная поэзией и бумажной волокитой меланхолия так подействовала, то ли знатная оплеуха от колдуна, но я сам и не заметил, как опять провалился в воспоминанья. А если уж я нырял туда, то уходил прямо-таки в трясину с головой. Будто это всё происходит.

Будто здесь и сейчас. И она.. она.. обязательно!

…

Я нехотя заворочался. Дневной свет больно резанул по глазам. Почти машинально я прикрыл их руками, пытаясь проморгаться и оглядеться. Из окна сквозь тонкий зелёный тюль прямо мне в рожу светило солнце, причём делало это нещадно и бесцеремонно. Лучи были рассеянными, но легче с того не делалось. Я недовольно ощерился и попытался подняться. Чего было-то? Я будто с похмелья очухался. Или с того свету.

Уже сидя на диване, я, болезненно согнувшись, сдавил голову руками.

Хранитель! Страж! Вот уж он меня отделал, мама не горюй!

Ругнувшись разок-другой для воодушевленья, я принялся судорожно ощупывать грудь: ни тебе шрамика, ни царапинки! Целёхонек! Живёхонек! Ай, красотень! Мне только что ребра вывернули наружу на манер новогодней снежинки, а тут… ноет слегка всего-то. Будто произошедшее мне пригрезилось: на солнышке перегрелся на летнем, вот и хватил удар.

Что-то невнятное свесилось на глаз.