Дело об огурце

Я уже смирилась с тем, что просто ухаживаю за отцом, а его внимание устремлено куда-то за пределы нашего мира, — сказала дочь Вениамина Ивановича.

— Слушайте, ну может, вы выйдите на минуточку? — попросил Бухаев.

— Нет, ни в коем случае, — наотрез отказалась женщина.

— Как вас зовут? — спросил Бухаев.

— Юлия, — ответила женщина.

— Юля, послушайте, мы расследуем преступление, и показания вашего папы это часть нашего расследования, мы должны применить разные методы, в том числе, и общение со свидетелем наедине, то есть без посторонних лиц, — попытался объяснить Бухаев.

— Мне всё равно, тем более, я вовсе не посторонний ему человек, — упорствовала Юлия.

— Послушайте, вы, конечно, не посторонний ему человек, но в данном случае вы будете очень мешать. И получится, что вы намеренно мешаете проведению расследования, — более жестко сказал Михаил.

— Можете меня арестовать, — не испугавшись, ответила спокойно Юлия.

— Ладно, Миш, есть ещё способ…, — сказал Иванов.

— Это ж какой? — поинтересовался Михаил.

— Лилия Сергеевна, — кратко ответил Алексей.

— Какая ещё Лилия Сергеевна? — спросила Юлия.

— Она психолог, работает с полицией, то есть помогает, когда в этом возникает необходимость, например, вот как сейчас, — объяснил Бухаев.

— И что она может сделать? Почему вы про неё говорите? Какое это отношение имеет к моему отцу? — спросила Юлия.

— Она может помочь его разговорить, тем более, что она уже с ним общалась, — пояснил Иванов.

— Ага, то есть какая-то психичка промывала мозги моему папе? — спросила с подозрением в голосе Юлия.

— Нет, она ему помогала, она его могла разговорить, вывести из ступора, насколько я помню, так ведь, Лёх? — спросил Михаил у напарника.

— Да, точно, — ответил Алексей.

— А почему тогда папа сошёл с ума? Почему он такой теперь? — почти что со слезами на глазах, спросила Юлия.

— Ну, откуда мы знаем, мы же не психологи и не психиатры. Насколько мы знаем, Лилия Сергеевна не общалась больше с вашим папой после того случая в «Линии», да и другие специалисты определили, что он нормальный, — сказал Бухаев.

— Я это знаю, я знаю, что его освидетельствовали в психоневрологическом диспансере, и при этом не поставили никакого диагноза, наоборот, определили, что у него отсутствуют какие-либо психические отклонения. Но потом он стал терять рассудок прямо на глазах.