Кто (живёт) в соседней домовине?

Хоть до кого-то он мог дотронуться на этом кладбище. Сторож разрушил идиллию.

– Вот друг другу бы и помогли! Жучка, слопай этого надоедливого пацана. И брюхо набьёшь, и ему перестанет быть скучно и одиноко. И даже мне сплошные плюсы!

На вампира уставились две пары недовольных глаз. Эта шутка была несмешной даже в первый раз. После сотого Алексей считать перестал, и был этот сотый раз уже год назад.

– Ладно, ладно! – Рустам поднял руки и сделал пару шагов назад, – Дождитесь завтра. Завтра сразу пятерых хоронить приедут.

– Целая семья? Невкусно, – гончая расстроенно опустила голову.

– Не семья, авария. И виновника аварии тоже тут похоронят.

Собака завиляла хвостом. Ей по вкусу были только грешники, и в семьях, погибших разом, едва ли можно было найти перекус. Зато души тех, кто стал причиной нескольких смертей, были особым деликатесом и гораздо сытнее, чем обжоры или прелюбодеи. На радостях, Жучка рывком мощных зубастых челюстей закинула Алексея к себе на спину и понеслась через ряды могил. Слева доносились песни под гитару, как и в любую другую ночь.

Где-то сзади ржал Григорий.

– Мама, смотри, собачка! – крикнула младшая Петрова и выскочила прямо перед адской гончей.

Собака едва успела затормозить, но Алексей смог удержаться на плешивой спине. Девочка тянула полупрозрачные ручонки и пыталась погладить Жучку, но доставала до собачьей груди только кончиками пальцев. Из темноты выскочила Люся, мать призрачного семейства.

– Соня, не подходи к собачке! Она болеет и наверняка бешеная!

Гончая осклабилась, свесив на бок свой длинный розовый язык.

Это было бы весьма потешно, если б не залысины по всему телу, одноухая голова, здоровенные клыки и красные глазищи.

– Но мама, я тоже хочу покататься на собачке! Дядя же катается! – не унималась малышка.

– Нет! – отрезала Люся, – Дядя взрослый, дядя делает, что хочет. Ты ещё маленькая и должна слушаться маму!

Женщина уволокла кричащую дочь назад в темноту. Алексею снова стало грустно. Сонечка никогда не вырастет, и об этом знали все, кроме самой Сонечки.

И родители ещё смеют тешить ребёнка надеждой, будто когда-нибудь у девочки появится свобода и право на собственное мнение. Парень спустился на землю. Обхватив собаку за шею, он прижался лбом к той щеке, на которой было побольше меха.

– Не грусти, – рыкнула Жучка, – Завтра будет новый день, а за ним – новая ночь.

Собака лизнула Алексея в щёку, развернулась и скрылась под землёй, в расщелине, что служила ей дверью. Парень поплёлся к своей оградке.