Ведьмаки XVII века

На крепости татары нападали редко – больно зубастой была такая добыча.

Земляной город жил обычной хозяйственной жизнью. На Пантелеймона тут же наорала какая-то баба, которая, дескать, чтобы не попасть под колеса – вынуждена была отпрыгнуть в сторону с коромыслом и двумя ведрами на плечах. Старик ответил такими колкостями, что даже Василь ухмыльнулся, запоминая некоторые обороты могучего родного языка.

Пахло кислой закваской, мочёными яблоками, конским навозом и мокрыми кожами с пушечных одеял. Забористым самосадом из люлек, раскуриваемых группками ратных людей, душистым хлебом из большой круглой печи под крепким навесом около стряпчей на пушкарском дворе.

Свежими досками и спилами брёвен на длинных козлах. Опилки с них перемешивались с землёй, рыхлым чернозёмом, отчего тот приобретал мозаичный желтоватый и рыжий цвет. Ребятня, снующая везде и норовившая попасть под копыта конников, бабы, покрикивающие на них, мужики, собирающие инструменты после дневной работы, все исподлобья рассматривали пришлых гостей.

Григорий внутренне посетовал на то, какой эффект произвели «новенькие» в крепости. Не смотря на тот факт, что Белгород был довольно крупным и стратегически важным крепостным городом, чужаков осматривали с ног до головы явно больше времени, чем обычно уделяют посыльным, купцам и вообще – любого рода приезжим людям в таких краях.

Дважды он поймал на себе мрачный взгляд нескольких казаков, пускающих дым из своих люлек. Взгляд этот не предвещал ничего хорошего. Что-то вокруг было не так.

Усталость от дороги не давала сосредоточиться, но тут подсказку дал Василь. Чубатый казак подался вперёд и произнёс:

– Птиц нет. Совсем.

Действительно, домашней птицы, которая должна тут просто выпрыгивать из-под копыт лошадей в ужасе с истошным кудахтаньем – не было вовсе. Ни одного петуха, ни одной курицы или гуся. Мор, о котором упоминал проситель помощи из крепости, забрал с собой всю птицу, но пощадил пока что остальной домашний скот.

Пантелеймон вдруг резко остановил телегу, недовольно засопев, но ничего не произнося вслух.

Перед повозкой пересекал дорогу рослый мужчина с окладистой бородой в начищенном бордовом кафтане и пистолетом за поясом. Пуговицы медно поблескивали, ловя последние лучи закатного солнца. За бородачом спешили двое его подчиненных. Недобрый взгляд из-под почти рыжих бровей стрельнул в Григория.

Василь сухо прокомментировал:

– Стрелецкий голова…

Григорий согласно кивнул. Ему и не требовалось пояснений.