Пожиратели

Стоит лишь один раз дать возможность себе оступиться, в следующий раз ты сделаешь это привычкой и вот тут, да-да, именно тут ты поймешь, что уже слишком далеко от того себя, которого ты считал идеалом, совершенством, теперь он практически недостижим и невидим из-за нанизанных сверху ошибок и препятствий, которые как стена вырастали за твоей спиной каждый раз, когда ты отходил все дальше от настоящего себя.

Как же мне не хватало родителей. Если бы я только могла поговорить тогда со своим отцом, наверняка он бы понял меня.

Я, наверное, и половины даже не знала из того, что ему пришлось пережить. Но я уверена, что именно он смог бы меня понять, дать совет, что делать дальше. Как мне остановить это саморазрушение? В чем найти силы? Как мне подняться? Я была совершенно одна. Забавно, мне так казалось, когда тренки лишили нас всех привилегий и собственности после громкого и длительного судебного процесса, связанного с первым восстанием давних лет. Тогда я была совсем еще ребенком. В воспоминаниях остались лишь обрывки с тех собраний, которые проходили в нашем доме. Помню, как мама и папа в то время часто ссорились. Теперь я наконец поняла причину. Мама боялась, что их однажды обнаружат и выдадут тренкам. Каждый раз она не находила себе места, обнимала меня и уводила в свою комнату, говорила, что у папы с друзьями сейчас важное дело и мне никак нельзя им мешать. Помню, как она тянула меня за руку, а Рейф, тогда еще совсем другой, добрым взглядом провожал меня, посылая воздушный поцелуй. Конечно же, в такие вечера я не ложилась спать. Дождавшись, когда мама закроет за собой дверь и уйдет в свою спальню, я осторожно, босиком, пробиралась к лестнице, садилась на верхнюю ступеньку, с которой мне было хорошо всех видно и, как можно крепче ухватившись за перила, чтобы хоть как-то сдержать свое волнение, внимательно слушала то, о чем говорил папа и все, кто к нему пришел. Они очень много и громко говорили, часто спорили и неожиданно для меня замолкали, будто боялись, что их кто-то может услышать. Многого я не понимала, спустя столько лет отчетливо мне запомнилась лишь одна фраза: «Мы должны это остановить! Не знаю как, но мы обязаны попытаться!» До сих пор папиным голосом она звучит в моей голове, все чаще я просыпаюсь от того, как она словно доносится до меня непонятно откуда. Почти каждый раз, не в силах не закрывать глаза, я засыпала прямо на лестнице и просыпалась от того, как папа или Рейф укладывали меня в постель.