Демон. Яд твоей любви

Но мои ощущения ровно через пару вдохов изменились.

На нем не было лица: ни глаз, ни рта, ни носа… Ничего. Белая маска, заставляющая кровь покрываться толстой коркой льда. Его руки и ноги были неестественной длины. Складывалось ощущение, что он – неправильно сшитая кукла, которую нерадивая хозяйка просто не захотела заканчивать. Костюм, в который он был одет, уже местами казался весьма поношенным. Как будто ткани была не одна сотня лет. И у этого существа был запах. Смрад, от которого перевернулось все внутри. Эту вонь, почуяв однажды, уже никогда и ни с чем не спутаешь.

Так пахла смерть. И сейчас она шаг за шагом шла за мной.

Меня затошнило. Безудержная паника начала охватывать с головы до ног. Я судорожно попыталась нащупать руку Иларии, чтобы спрятать за себя, но… я натолкнулась на воздух. Резко повернув голову в сторону, я обнаружила, что моя девочка пропала!

“Лари! Лари! Илария-я-я-я-я!”, – я, как сумасшедшая, вопила в голове, на самом же деле не издав при этом ни одного звука.

Марикус, – от зловещего шепота каждый волосок на теле встал дыбом.

Имя чужое, колючее, вызвало внутри странные ощущения. Меня зовут не так! Я перестала дышать, медленно поворачивая голову в направлении существа. Почему… Почему оно так меня назвало? Я опустила голову вниз и поняла, что мои собственные руки теперь похожи на мужские. Да что происходит? Попыталась сказать, что перед этим существом ведьмаа! Я – не какой–то там Марикус, которого он хотел убить. Но поняла, что лишилась рта. Но говорить не могла. Как и двигаться. Даже дышать получалось с трудом.

В руке мужчины блеснул огромным меч с закругленным лезвием. На нем был нанесен какой-то рисунок, разобрать который я, конечно же, не могла.

– Ты предал нас, Марикус. Не стоило тебе соваться в Храм пяти Лун. За совершенное воровство Хранители вынесли свой вердикт: смерть. Без права перерождения.

Взмах руки. Блеск лезвия в солнечном свете. И… Полы Академии окрасились в красный цвет. Мои глаза больше никогда не увидят солнечный свет. Руки больше никогда не обнимут любимых.

Ноги никогда не донесут меня до самых укромных уголков этой земли. И только ненависть, черная, лютая, пожирающая все хорошее, что во мне было, осталась такой же бессмертной, как и моя душа.

“Однажды я вернусь. И принесу смерть тому, кто попадется на моем пути…”

Глава 9

Приходила в себя с трудом. Не покидало стоическое ощущение, словно я гуляла две ночи напролет, была не в самой благополучной компании и пила не лучшее пойло.