Медальон

Даже если оступишься, ты покатишься вниз, как с горки, и приземлишься удачно.

— А если...

— Корпус назад и ничего не бойся, к тому времени, как ты окажешься внизу, я перехвачу тебя.

Я недоверчиво встаю на скат, хмуро гляжу на него из под полуопущенных ресниц, всем видом ещё раз давая понять, что затея оставляет желать лучшего, и бегу вниз. С каждым шагом набирая скорость все больше и больше, чтобы взлететь, как птица. Но чем ниже я спускаюсь, тем сильнее приятное чувство полёта и легкости сменяется паникой.

— Я не смогу остановиться, я плюхнусь прямо в озеро, — тараторю, ничего не видя перед собой.

Стальной хваткой индеец ловит меня буквально в двух метрах от большой воды. Потеряв равновесие, мы оба катимся по мокрому берегу. Наскоро освободившись из его слишком крепких объятий, я замечаю, что индеец даже не пытается встать. Наоборот, раскинув руки, словно на пляж пришёл, лежит и дышит полной грудью. По какой-то неведомой причине, вся эта ситуация кажется мне до ужаса театральной.

Не выдержав, я начинаю хохотать на весь лес.

Смех льется рекой, забирая напряжение и унося его далеко за темные горизонты, а потом веселым эхом снова возвращается ко мне. Забытый мною детский гогот не прекращается, пока в конце концов у меня не заколет живот. Обхватив его руками, я падаю на колени сотрясаясь от судорожных вздохов.

Мэкхья же привстает на локтях и пристально смотрит на меня.

На его лице читается недоумение.

— Ты надо мной смеёшься? — угрожающим тоном спрашивает он.

Я замираю, нерешительно подняв на него блестящие от смеха глаза.

Последние искры улыбки растворяются в морщинках у уголков губ.

Наступает напряженная тишина. После чего, он с деланным прищуром широко улыбается.

На душе вдруг становится так щемяще уютно, что я, не выдержав, спрашиваю:

— Ты разве умеешь улыбаться?

— Ещё как, — демонстрируя свои белые зубы ещё шире улыбнулся он.

Я заробела. Впервые вместо настороженного, почти злого лица, вижу искреннюю улыбку. Растерявшись, я резко отворачиваюсь и нетвёрдой поступью иду к воде.

Главным образом чтобы умыть горящее от смущения лицо.

Угрюмый и молчаливый индеец нравится мне куда больше. Определенно больше.

Глава 7

Я опускаюсь на колени у самого берега и не оглядываясь на индейца, деловито зачерпываю ледяной воды. На вкус она не хуже любой родниковой, сладкая и освежающая — взбодрила бы даже покойника. Утолив жажду меня вдруг осеняет что, пора перестать настороженно относиться к Мэкхьи.