Медальон

Мэкхья громко смеётся, почти так же, как тогда, на берегу. Я тоже больше не могу сдерживать улыбку. Глупое сердце тает моментально.

Мне нравится вот так у костра сидеть, разговаривать, шутить. Я представляю, что не убегаю, не скрываюсь. Представляю, что ноги не болят и, что вовсе не сыро вокруг.

— Человек должен сам сделать свои стрелы,—серьезно говорит он.

— Зачем? Почему? Что ты имеешь ввиду?

— Ты не сможешь всю жизнь прятаться и убегать. Однажды этому наступит конец. Будь охотником, Амо. Перестань быть жертвой.

— Ты говоришь загадками.

— Я говорю вполне понятно, тебе полезно будет научиться слушать сердцем. Иначе нет смысла во всем этом.

Снова закуривает.

— В чем нет смысла? Я не понимаю тебя. Ты же элементарно не рассказываешь, как нашёл меня и для чего помогаешь мне? Почему после встречи с тобой происходят необъяснимые вещи?

— Необъяснимые вещи? — переспрашивает, как обычно игнорируя неинтересные ему вопросы.

— М..м..медальон например. Что вчера было? Для чего мы опускали его в воду?

— Ты серьезно ничего не знаешь? Сначала я думал, ты притворяешься! Я бы тоже с опаской относился к первому встречному. Но сейчас для меня необъяснимо, - он делает упор на последнее слово, - как раз то, что ты не понимаешь элементарные вещи, которые даже индейский ребёнок знает с колыбели.

Я отшатываюсь, как от пощёчины, еле хватая воздух ртом.

Встаю и ухожу. Он меня не останавливает. Даже не шелохнулся.

Горло терновым венком сдавливает гнев. Мерзкий индеец ничего не знает обо мне. Он не имеет право меня осуждать. Я была рыбкой в тесном аквариуме всю жизнь. Крупицы информации, что как корм скупо подбрасывала мне бабушка — все, что я знаю о прошлом.

Стоя на обрыве, я безуспешно пытаюсь подавить бушующее негодование. Но обида в итоге берет верх над разумом.

«Не позволю какому- то неотесанному индейцу меня отчитывать».

Я круто разворачиваюсь и размашистыми шагами иду к потрескивающему костру, на ходу приказывая бешено бьющемуся сердцу успокоиться. Бранные слова так и вертятся на кончике языка. По привычке, набираю полные легкие воздуха, хочу выпалить ему все в лицо, чтоб он захлебнулся в той же боли и отчаянии, что принесли мне его слова. Однако, добравшись до "поля битвы" моему разочарованию нет предела.

Мэкхья исчез.