Медальон

Взяв ее в руки и чуть осмотревшись, я вдруг узнаю место, где нахожусь.

Точно не склеп. И даже не подвал.

Я дрожу, по спине стекает холодный пот.

— Это то самое место...— говорю я, вслух зажимая рот, —то самое где где....

Слова застревают в горле, не давая ни дышать, ни глотать. Я будто белка, позабывшая, как грызть орешки, стою глупо и пусто перевожу взгляд со стен на пол, с пола на свечу, со свечи на одинокий столик в углу, со столика на обшарпанные стены, давно пропитавшие зелёной плесенью. Я ненавижу это место, возможно с самого детства, на уровне подсознания, место, где умерла моя мать.

Ноги больше не держат, я снова падаю, предусмотрительно впившись ногтями в свечу чтобы та не потухла, опрокинувшись.

Как же это жестоко запереть меня именно здесь...

Нелюди.

Я по-детски нежно ковыряю кончиками пальцев пол, боясь спугнуть воспоминания.

Я слишком зла чтобы плакать.

Маму убили в любимом ею племени, она, отнюдь, не умерла во время родов.

Всю жизнь я тихо ненавидела себя за то, что стала убийцей родного человека.

Перечитала кучу медицинской, кармической и даже ведической литературы, пытаясь понять, является ли груз вины, что я взвалила себе на плечи, будто невидимый горб, справедливым. И, хоть я маму в глаза не видела, горечи от ее потери не становилось меньше. Наоборот, с годами боль потери росла. Мама всегда живет в отдельной комнатке моего сердца, глубоко - глубоко.

Эту дверцу никогда нельзя было открывать никому, даже мне, за ней печаль, слёзы, одиночество и глубокая вина.

В этой комнатке дефицит любви, заботы и нежности, всего того что я получала сполна, но не от неё.

И вот, время решает затаить дыхание, пространство сжимается в один долгий миг.

«Я не уйду отсюда, я обязана узнать, кто убил ее и почему бежала бабушка Мискодит».

Тайны окутывают меня с ног до головы, плетут тесный кокон, из которого мне теперь не выбраться самой.

Я усилием воли встаю и плетусь на несгибаемых ногах к столику. Замечаю, что на полу в дальнем углу стеклянный бутыль с водой и еда.

—Не густо для желанного гостя, — грустно заключаю я. Однако сейчас я в официальном статусе пленницы, что уж греха таить.

Еда и вода меня не интересуют, я осматриваю каждый угол обветшалого пыльного жилища в поисках какой-нибудь подсказки из прошлого. Наверное, здесь не было никого с тех пор, как ее не стало.

Подойдя к подобию двери, я не решаюсь открыть ее. Понятное дело, я заперта, одна мысль, что у вигвама кто-то дежурит приводит меня в дикий ужас.