Артефактор. Книга 1. Оживший камень

Граф ругался страшно, когда вы ушли. Грозился выгнать даже! Но не всерьез, горячился, ей богу! Потом как топнет ногой и говорит — я им всем покажу!

— Кому? — заинтересовался Воронцов.

— Всем, почем мне знать конхретику-то, — пожал плечами Прохор. — Потома в лабу свою побег, ей богу, даже трость обронил. Я тросточку схватил и за ним. А он там уже заперся и не пускает. Я уж стучал, просил, умолял, без толку. Лука Иванович только ругался...

— Так, Прохор, ближе к делу, — не выдержал сенатор. — Ты отлучался?

— Ей богу не отлучался, вашпревоходитство! Так и сидел под дверью.

Через час Лука Иванович вышел, трость забрал и чуть меня ею не поколотил, когда я спросил что он делает-то. Только и сказал, что сейчас всё исправит, значит. А что — не уточнил. Снова заперся надолго. А потом кааааак бахнет...

— Чужих никого не видел?

— Ни единой живой души, вашпревоходитство. А каких это чужих? — разволновался слуга. — Что же, на барина напали, так по-вашему?

— Разберемся, — Христофор Георгиевич потер переносицу и вздохнул.

— Пока выходит, что Лука сам подорвался.

— А ему ещё в том году лекарь сказал — надорветесь, Лука Иванович, — закивал Прохор. — А он ему — сам, грит, ты старый хрыч. И от дому отказал. Жалко, хороший лекарь был и денег немного брал...

— Ты ступай, ступай, — слегка раздраженно махнул рукой Воронцов. — Спасибо за службу.

— Рад стараться! — слуга вскочил и отдал честь, после чего вышел.

Я молча поднялся, нагнал старика в холле и остановил.

— Прохор, ты ни в чем не виноват, запомни.

И не вздумай себя корить. Ты деду очень нужен, особенно сейчас. Успокой его, как очнется. И меня сразу повози.

— Ругать будете? — понятливо покивал слуга.

— Я — его? — расхохотался я. — Ну, это безусловно самый быстрый способ поставить его на ноги. Нет, Прохор, поговорю я с ним честно, просто поговорю.

— Хорошо, ваше сиятельство, всё исполню. И спасибо вам, на добром слове. Нет вины моей, правы вы. Вот только от этого не легче, знаете...

— Знаю, — согласился я.

Когда я вернулся, Воронцов посмотрел на меня и вдруг рассмеялся:

— Ну и розовый ты, словно поросенок молочный.

Прости уж такую неуместную шутку, нервическое это. Ладно, не хмурься, к утру пройдет. Ты отдыхай пока, Александр, — граф поднялся, бросил строгий взгляд на Головина и тот тоже подскочил. — Пойдем мы, поздно уже. Я пару гвардейцев оставлю тут, пусть присмотрят.

— Христофор Георгиевич...

— Не обсуждается! Пока не выясним, не стоит ли кто за пожаром, пусть подежурят.