Глядя на море

Он почти все время пустовал, я там не жил, не считая двух-трех выходных, что провел в нем. Но, странное дело, там я сразу успокоился. Точно кролик, нашедший наконец свою клетку. И мне никуда больше не захотелось оттуда выходить.

Матье прервал свою речь, скрестив руки на груди. Несмотря на все его сомнения, этому типу все же удалось его разговорить. У Матье сложилось впечатление, что Тесс рекомендовала его с излишней настойчивостью. «Это очень, очень хороший специалист, – говорила она, – просто потрясающий парень, психиатр от Бога, замечательный человек».

Неужели и правда он был настолько исключителен? Не был ли он ей ближе, чем просто друг? Разглядев его получше, Матье пришел к выводу, что он действительно привлекателен, к тому же моложе, чем он сам. Звали его Бенуа Левек, и, похоже, практика его шла успешно, судя по изящной меблировке кабинета.

– Иными словами, этим вы сейчас и занимаетесь, то есть носа оттуда не показываете?

Голос у него был мелодичный, хотя он старался придерживаться нейтрального тона.

– Так и есть.

– Вас устраивает постоянное пребывание в этом месте?

– Да не сказал бы. Мне не стало ни хуже, ни лучше, все та же страшная усталость.

– Расскажите-ка мне о вашей усталости. Какого она рода? Физическая? Моральная?

– И то и другое.

Почему он задавал ему все эти вопросы? Разве не достаточно было просто выслушивать пациента? Или его дружеские связи с Тесс давали ему возможность выдать ей профессиональную тайну, открыв молодой женщине, что на деле их любовные отношения с Матье страдали ущербностью и натянутостью?

– Послушайте, – сказал Матье, – не очень-то я верю, что все это способно мне помочь.

– Что «все это»?

– То, что я сижу у вас в кресле и рассказываю о своих душевных состояниях. Если я и согласился на прием, то только чтобы доставить удовольствие моим… близким.

– Семье?

– Главным образом дочери. Мать – в доме престарелых и потихоньку теряет связь с реальным миром. Есть, правда, еще три брата, но они далеко отсюда.

– В географическом смысле?

– Не слишком, однако, все же далеко. Я – последний сын, и…

Он снова осекся. Какого черта он заговорил о братьях! Они были не виноваты в его депрессии.

– Значит, «Большое братство»? – спросил Левек.

– Четыре парня и ни одной дочери, к огромному огорчению нашей матери.

– Рождение внучки должно было ее утешить.

Разумеется, нет. Ведь Анжелика воспитывалась вдали от бабушки.

– Не думаю, – признался Матье.