Бог поезда

- Представь только,- обратился Ульрик ко мне тихим и доверительным голосом,- что я всего лишь сомнительного значения Бог этого несчастного поезда, каких, сказать по правде, наверняка множество. Вот тебя удивляет, сколько всего разного я знаю и умею. А что произойдет с тобой, когда вдруг встретишься с настоящим Богом, не наложишь ли попросту от такой встречи в штаны? Впрочем, я и за себя не поручусь, если такое случится. А этот человек все же наверняка знак нам: он пришел занять твое место, а заодно, может, и мое.

Ульрик щелкнул пальцами перед лицом моего соседа, и тот мгновенно очнулся, но двигать мог лишь головой, вверх-вниз, точно глиняный китайский болванчик.

- Признаюсь,- продолжал Ульрик, и на этот раз он был богат на эмоции и щедр на слова,- мне давно уже наскучило быть Богом поезда, хочется более простого, более скромного существования. Самому расспрашивать других о том, что будет, случись то или другое, а не раздавать ответы на всякие глупости. На самом деле, я знаю не больше прочих людей. На каждый заданный вопрос в голову мне приходят десятки возможных ответов.

Но я должен иметь решительность выбрать из них лишь тот, что считаю единственно верным.

- Пусть случится все, что угодно, но на следующей же станции мы выйдем вместе, - вынес он за нас обоих смелое решение.- Да и сколько, в конце концов, можно трястись в этом поезде?

Полностью с ним согласился, ведь если сам я притомился от поездки всего за шесть прошедших дней, то нетрудно представить, как устал он от своих десяти лет пребывания в поезде.

Когда мы уже подходили к тамбуру, который был пуст, я напоследок оглянулся и увидел, что мой недавний сосед пристально смотрит нам вслед. Взгляд у него был взволнованный, полный тревоги; полагаю, что и у меня он был таким же, когда я впервые оказался в поезде. И пусть сосед поначалу вовсе не пришелся мне по душе, я все же мысленно пожелал ему терпения и всяческих удач.

Вот как раз на этом поезд вдруг затрясло так, точно он на своем пути преодолевал кочки, чего никак не возможно представить, будучи в здравом уме.

Мы с Ульриком встали друг против друга в просторном тамбуре, крепко ухватившись за поручни, и понятия не имели, какие по прибытию на станцию откроются двери: левые или правые, что, впрочем, совершенно ничего для нас не меняло. Но все же мы следили за дверьми, посматривая каждый в свою, выбранную им сторону. Не скрою, что краем глаза наблюдал за Ульриком, он был мне в последние дни проводником по жизни и в чем-то спасителем.