Спецотдел-2

Так, не об этой ли певице хочет поговорить брат?

Проталкиваясь сквозь зачарованную толпу к кафе, Кошкин думал о брате. Даню Максим любил, но действительно близких отношений между ними не сложилось, то ли в силу восьмилетней разницы в возрасте, то ли из-за разницы в мировоззрении, которую сложно было измерить годами или ещё чем-нибудь, но ощущалась она как бездна.

Даня — по паспорту Даниэль Кошкин, в честь маминой любимой писательницы, — с детства был гордостью родителей. Макс братом тоже гордился и в чём-то даже восхищался, признавая и его талант, и умение нравиться людям, и почти не раздражающую самоуверенность.

То, что они абсолютно разные, как полагал Макс, не мешало им быть семьёй.

О, вот и «Чики-фрики»: на вывеске красовались улыбающиеся бургеры и картошка-фри с глазами. Бр-р-р.

Максим зашёл внутрь и сказал подошедшей девушке в жёлтом форменном платье, что его ждут в шалаше.

— О! Да, конечно, — восторженно произнесла девушка. — Вот сюда, пожалуйста.

Ясное дело, восторг относился вовсе не к заурядному посетителю кафе, а к тому, кто его ждал.

В «Шалаше» — кабинетике, оформленном ветками и нарисованными лесными птахами — сидели двое: пирсингованный здоровяк с алым ирокезом в поношенной кожанке с заклёпками — Данин барабанщик, Фидель, и сам Даня.

Нельзя не признать, что сценический образ братишке очень шёл. И чёрный ирокез с белой поперечной полосой, и выбритые виски, и подведённые чёрным глаза, и пирсинг в брови. И драная синяя водолазка, диковато сочетающаяся со строгими брюками, покрытыми десятками булавок.

Костюмы Даня менял постоянно, а вот обуви оставался верен: уже который год и в пир, и в мир ходил в любимых шипастых гриндерсах с разными шнурками — левый белый, правый чёрный.

— Хай! Хой! — хором поздоровались панки и расхохотались.

Макс пожал протянутые руки и кивнул. Фидель уткнулся в телефон, давая братьям поговорить.

— Слышал Рину? — поинтересовался Даня.

— Ага. В ней подселенец?

— Видимо, да. Я её давно знаю и её «Городскую бесконечность» тоже.

Норм ребята, но не огонь. Особенно как раз Рина. Знаешь, из тех, кто мог бы зажечь, но слишком старается. Такая, на шесть из десятки.

Макс прекрасно понимал, что брат говорит вовсе не о внешности знакомой. А о том, какая она на сцене. Как она поёт. Как держит — или не держит — публику. Как чувствует слушателей.

— А сёдня это двенадцать из десяти! — хохотнул Фидель. — Во, гляньте.

Он протянул телефон.