Красные нити

Мы всех спасли.

– Не всех, – я трясусь и ещё долго рыдаю на берегу, весь мокрый. С одежды и растрёпанных волос капает вода. Раскачиваюсь вперёд‑назад и зову папу как заведённый.

Какое‑то время Гришка просто в непонятках слушает. Потом его вдруг осеняет:

– У тебя папа утонул что ли?

Киваю. И опять слёзы, слёзы, слёзы взахлёб. «Я так никогда не высохну», – мелькает холодная, как северное море, мысль.

Странно, ведь до этого дня я вообще не плакал по отцу. Мог орать от страха, от кошмаров, приходящих в голову без предупреждения, но чтобы вот так плакать – ни разу.

Паренёк стянул с себя цветастую футболку, оголив толстый живот. Принялся вытирать меня ей: лицо, шею, плечи, руки, ноги. Промокнул несколько раз висящие слипшимися сосульками волосы.

– Извини. Я же не знал, – сказал, наконец, опустив глаза. – А отчим есть?

– Угу.

– И у меня. Ненавижу его!.

Я шмыгнул носом и вдруг проговорил ему в ответ:

– Чёрные.

– Что?!

– Чёрные выиграли бы. У них лодка легче на одну фигуру.

Моя рука лезет в карман штанов. Ладонь раскрывается, и я показываю коня, «пойманного» в лесу – всего блестящего от капелек воды. Поняв, что я имею в виду, он весело смеётся. Потом отдышавшись, с улыбкой предлагает:

– А давай ещё раз запустим? Только теперь с моими солдатиками.

Гришка, в общем‑то, неплохой парень. Честный, открытый, душевный. Добряк не просто с большим животом, а ещё и с большим сердцем.

С некоторыми мальчиками можно играть во всё на свете… кроме шахмат. Во что угодно, только не в шахматы!

Шахматная коробка с фигурами, привезённая к бабушке в деревню, пылилась в серванте всё оставшееся лето…

* * *

Ох уж эта Кира. Посмотрите‑ка, какая гордая. Убежала, едва оклемавшись, второпях оставив у меня в кабинете весь свой колдовской инвентарь. И как мне прикажете теперь на этом её алтаре работать? Даже ноутбук нормально не поставишь…

Я сел в кресло и, держа ритуальный коврик за угол, аккуратно переместил его на край письменного стола – вместе с догоревшими свечами и кристаллами, расставленными на нём.

До утра я проспал сном младенца, совершенно забыв про свои колени. Не помню, чтобы я когда‑то до этого так глубоко и безмятежно отключался, наплевав на всё вокруг. Но в девять я понял, что нужно взяться за дела со всей ответственностью.