Как приручить дракона

Разберемся! Слуховые галлюцинации - не самое худшее, с чем мне приходилось жить. Руки и ноги были в доступности, так что я принялся разглядывать свои конечности, и осмотром остался доволен. Худощавые, жилистые, мускулистые руки и ноги - какие у меня были лет в двадцать пять или двадцать семь. Не Аполлон и не Геркулес, да, но до того, как слег и совсем потерял контакт с организмом - со спортом был на "ты". Бег, турнички, брусья, плавание, постоянная физическая активность... Не от хорошей жизни, а потому что не мог по-другому: казалось - остановлюсь, и болезнь меня доконает.

Мне удавалось убегать от немощи целых десять лет после того, как поставили диагноз. Такой же, как у отца. Но - "корона" меня догнала и притормозила. И потому последние три года - десять тысяч ме-е-едленных шагов в день, двадцать отжиманий за подход, стариковская гимнастика и пара асан из йоги - это был мой максимум, после которого я чувствовал себя как выжатый лимон. Ну, и работа, да. Уроки. Уроки я проводил от и до, а потом вообще никак себя не чувствовал. Медленно умирал.

А тут - руки и ноги были в порядке. Здоровые, крепкие. И это мне не мерещилось: я лег на спину, покрутил велосипед в пижамных штанах - и остался доволен! Задрал пижамную рубаху и ткнул себя в пресс - ух, прямо как в универе и в первые годы после армии! И что, что я тощий? Зато кубики есть! И вообще - никакой не тощий, а хлесткий! Тощий я был... До всей этой чертовщины.

- Больной! Вы очнулись? - с незнакомым акцентом спросила молодая крепкотелая женщина в белом халате, заглядывая в палату.

- Чего вы безобразничаете? Я сейчас опричников позову, лежите смирно!

Однако, снова здравствуйте! Во-первых, у нее на шее болтался бейджик, на котором было написано "Lidiya Gorshkova, medicinskaya sestra vysshej kategorii", а во-вторых... А во-вторых - почему она милицию-полицию опричниками зовет? Ну, и в третьих, я ухватил себя за бороду и снова едва не выругался: ну каким-таким чудным образом выросла у меня борода?

- Я не буяню, - сказал я и выдернул из этой бороды волос, и поморщился от комариного укуса боли.

- Трах-тибидох-тибидох. И ничего мне не мерещится, и ничего я крышей не поехал.

Волос был медно-рыжий. Мой. Значит, я - это я. Почему-то выведение этой аксиомы показалось очень-очень важным. Зеркало бы еще найти...

- Лидочка, я смотрю - господин Пепеляев пришел в себя? - раздался хриплый голос, который при этом определенно принадлежал даме. - Мы побеседуем? Закройте дверь в палату, снаружи.