Во сне и наяву

Этот кто-то сейчас буравил Лизавету глазами-прицелами, мешая ей сосредоточиться и найти ключи в сумочке.

- Ты мне сейчас все, все расскажешь, – многообещающе протянула Ленка, - умертвие несостоявшееся ты мое. Я ж тебя похоронила уже за этой чертовой дверью.

Долго пили чай на кухне. Приходил участковый, еще раз посмотрел на Лизу, проверил документы. Елене Троянской сделал устный выговор за несдержанность и истерику у подъезда. Ушел. Потом дамы нашли бутылку красного полусладкого.

- Я только поняла, что тебе бабка дом в деревне оставила, а ты ворона ручного поехала искать и теперь опять туда собралась.

Ты ж домоседка, каких уже серийно не выпускают. Я тебя в кафешку на свой день рождения уже несколько лет заманить не могу. А тут, как подменили. Где моя «бедная Лиза»? Где призрак кентервильский, прикованный цепями к ноутбуку своему проклятому?

- Точно. Сейчас чат рабочий проверю и вернусь. Я ноут-то с собой не брала.

Лиза подорвалась в комнату, а Ленка осталась в кухне, пытаясь прочесть выцветшие письма, что были найдены на антресолях.

- Слушай, я у тебя их заберу, отсканирую и попробую с резкостью поиграть, авось чего и прочитаем, - укладывая пожелтевшую связку свидетельств прошлого себе в сумку, заявила новоявленный архивариус. – Вообще, завтра суббота. Вот мы тебя с Мишкой и отвезем в твое Муэртово.

- Маурино.

- Один фиг. Муэртово, Маурино. Мертвая деревня с наследством от мертвой бабки. El Día de Muertos. Завтра с утра выдвигаемся. Оценим фронт работ и заодно на природе отдохнем.

Если Елена Неостановимая начинала строить Вселенную под себя, оставалось только расслабиться и получать удовольствие.

Ленка взяла запасной ключ от квартиры, чтоб в следующий раз не ломать дверь, и отбыла восвояси. Елизавета же засела разгребать завалы рабочей почты и чата, писать руководству, что будет на связи, но не в Москве. Побег от проклятого дивана и жизни в одиночной камере бетонной коробки начинал приобретать очертания. Перо вновь заняло место в ловце снов. Пора было ложиться спать.

- Я больше не буду бояться. Я сама, кого хочешь, испугаю, – уговаривала себя Елизавета Петровна, выключая свет. – Я тут самый страшный зверь, не сожру, так хоть в морду плюну.

Глава третья. Сон

Темнота. Опять беспомощное состояние. Лежать неподвижной жертвой, сломанной куклой без возможности подняться, пошевелить хотя бы пальцем. Но в этот раз, в отличие от всех прошлых снов, Лиза в неровном свете за головой увидела тяжелый тулуп, что придавил ее к лавке.