Во сне и наяву

Лиза мучительно раздумывала, как перевести разговор на залетного туриста, когда старый партизан невинно спросил:

- А чей-то у нас хрен с горы тут нарисовался? Утром шмыгал, выглядывал, где чего лежит. Поди, опять по сараям чего таскать будет, ирод.

- Это с краеведческого общества товарищ. Он у нас уже второе лето ходит. Дневники, письма с фронта спрашивает, на кладбище вот приезжал уже несколько раз. Они с главой как раз про ворон и говорили. Что развелось их жуть сколько, пора проредить. Людей привозил специальных.

- Это какой-то неправильный краевед, - подумала Елизавета. - Надо про него Венечке рассказать, пусть посмотрит. Ворон они бьют для чучел, ага, таксидермисты фиговы.

- Значить, зря я на него кобеля-то спустил, – поддержал разговор Акимыч.

- Ой, да ты своим живоглотом всю деревню уже распугал. Люди в вашу сторону ходить бояться. Кидается зверь твой бешеный, Ваське моему все штаны изорвал прошлым летом.

- А нечего по домам шариться. Помер хозяин, значить, все можно? Тащи к себе имущество, грабь мертвеца. Нет, Клавдия. Я тут поставлен был покой охранять, так и будет впредь. Зови своего Василия, чтоб сумки донес. Мы тебе полмагазина скупили. Доставку нам надоть.

- Ишь, какой! – восхитилась работница торговли. – Доставку ему.

Но отказывать не стала и скоренько позвонила мужу. Через пять минут к крыльцу подъехал раздолбанный жигуль, куда слегка опухший и небритый мужик в шлепках на босу ногу погрузил их сумки.

- Здоров, старый, – протянул руку деду. На Лизу посмотрел исподлобья, а Виталю вообще проигнорировал. – Ты до нас теперь и не доходишь. Говорят, важной птицей заделался. Друзей старых позабыл.

- Да какие вы друзья, одно слово - алкаши. Только на пенсию мою и заливались, а как нужда пришла, так где были-то? – дед явно не спустил прошлых обид, если б не сумки, и руки б не подал. Мужик насупился, но лихо развернул свое ведро с колесами и довез всех до дедова дома.

- Не туда правь. Подальше, видишь, вон забор новый ставим. Вот тут и паркуй. Ребятушки! – позвал богатырей-белорусов. – Тут сумки надо помочь разгрузить, один наш доходяга не справится.

Обернулся к насупившемуся мужику и выдал пятьсот рублей.

– На тебе на опохмел, страдающая душа. Бывай.

И гордо удалился в дом.

- Вот это талант! – восхитилась про себя Лиза, глядя на прямую спину удаляющегося деда. - Станиславский отдыхает.