Тень Исаака

Маленькие кристаллики инея спешили покрыть собою всю доступную поверхность, будь то худые ветви согнувшихся от льда кустарников или одинокие, стоявшие друг от друга деревянные лавочки на берегу моря, или же вовсе суровая, равнодушная к погоде мерзлая земля у дороги. Земле было все равно, какое сейчас время года: она была готова покрыться какой угодно материей и преобразиться по любой прихоти сезона.

Чего не скажешь про дорогу, проходящую мимо института. Черный и ровный, как будто бы вчера проложенный асфальт и не думал подпускать к себе ни холод, ни иней, ни снег, ни какие-либо еще лишние частицы на свою сокровенную поверхность.

Казалось, если произойдет извержение вулкана, внезапно проснувшегося где-нибудь в сердцевине института, и магма лавой выльется наружу, то даже она, охватывая и губя все вокруг, и то аккуратно и извиняющимся маршрутом обогнет эту дорогу.

Ветер истратил большую часть своих сил в конце октября, поэтому встречал ноябрь спокойным небольшим дуновением. Снег начал медленно, но настойчиво выпадать день за днем, и вскоре в окна из высоких этажей можно было наблюдать интересный и удивительный пейзаж в виде белого снежного полотна земли, на котором изгибающая змейка в лице черной дороги уходила на север к лесу, деревья которого и не думали стряхивать с себя листву и зеленое покрывало, оставаясь все такими же мрачными и высокорослыми.

С солнцем у ноября были не простые отношения. С самого начала месяца кучные облака прочно оцепили небо, устраивая пасмурную погоду, пасмурное утро, пасмурный день, а к вечеру уже было и не важно, так как темнота обволакивала окраины, и лишь институт оставался единственным оплотом света на километры в округе.

Однако, постепенно унылая серость начинала разбавляться сначала редкими, потом более уверенными лучами холодного, не греющего, но тем не менее, радующего своим светом солнца.

Этот свет не обещал ничего грандиозного, но, тем не менее, был тем старым добрым знакомым, который, как будто говорил:

- Послушай, я всего лишь отошел на несколько часов.

Может, дней. Ладно, возможно, недель. А ты уже раскис тут без меня. Соберись. Вот он я. А вот он ты. И кто из нас должен светить ярче?

Становилось легче на душе и хотелось уже рассвета у себя, в своей насыщенной событиями жизни, не всегда радостными, а зачастую грустными и даже тусклыми, но тем не менее. Хотелось такого рассвета, за которым вскоре не придет закат. Но закат приходил, как бы этого не хотелось.