Тень Исаака

Очнулся Исаак, лежа на лавочке у окна, напротив информационной стойки, к которой он так спешил. Старые круглые механические часы, висящие над стойкой, показывали ровно семь часов утра.

«До начала занятий еще час, - подумал Исаак, протирая глаза и отряхиваясь. - Но как я здесь оказался? Неужели Петр меня сюда тащил? Он знал, что я планировал дойти сюда? Тогда почему снова куда-то исчез и оставил меня одного?». Как ни странно, но небольшой сон без кошмаров дал свои плоды. Исаака перестал жечь жар, а голова, хоть и гудела, а тело наливалось небольшой тяжестью, но колющие боли исчезли, как будто пообещав вернуться снова.

Исаак посмотрел в окно, расположенное над лавкой. Хмурое небо заслоняли угрюмые и надувшиеся тучи, стремящиеся как можно скорее избавиться от своей ноши в виде моросящего дождя. Само окно выходило на задний двор здания института, весь заросший деревьями и всякой растительностью. В серой полумгле Исааку было тяжело что-либо разглядеть в этом миниатюрном лесе, и он отвернулся от окна, разминая шею и плечи.

Ментальное здоровье начало всерьез заботить Исаака. Головные боли, галлюцинации, кошмары, излишняя нервозность очень сильно его беспокоили, приводили в уныние и вызывали бессильную злобу, указывали на его ненормальность в этом и без того ненормальном мире. Если раньше Исаак только сетовал на свою ограниченность и тупость, а после знакомства с Петром даже осознавал некоторую приверженность к избранной группе бунтарей (которая, по всей видимости состояла только из них двоих), то сейчас он просто хотел, чтобы все оставили его в покое, не трогали и не волновали, чтобы он просто жил, а не пытался существовать.

Информационная стойка представляла собой обычное пространство, огороженное полупрозрачной стенкой: со столом, настольной лампой, тумбой, а также расположившимся чуть поодаль большого светлого-зеленого цветка в кубообразном горшке. За столом, напичканным ворохом бумаг, сидела низкая бледная женщина лет сорока-сорока пяти, с непроницаемым каменным выражением лица, как будто его искусственно изваяли из белого мрамора.

Она была одета в строгий деловой костюм: черные пиджак и брюки, белая блузка, сверкающие от света настольной лампы прямоугольные очки — ничего лишнего. У нее были абсолютно невыразительные черты лица: возможно, в Совете сочли удачной идеей взять на эту работу как можно более не примечательного серого человека, которого мало кто мог бы запомнить хоть по каким-нибудь приметам.