Падшие

Уже через несколько секунд понял, что передо мной видео вторжения ордена в ночной клуб Шлепы. Стрельба, кровь, смерть. И кое-что еще.

Превращение девушки в оборотня. Сцена, где мужик, на руке которого отрастают когти, лупит по боевику. Бегущая по стене образина, в которой человек даже не угадывается. И много еще такого.

— И что? — не понял я. — Комп с хорошим железом, студент с навыками и любая нейросеть — выйдет не хуже.

Очередная усмешка.

— Так, да не так. Это уже политика. Понимаешь, за нами стоят люди. Важные люди.

Государственные. Церковь. Ты же не думал, что мы тут сами по себе бегаем и убиваем полудемонов?

— Думал, что это невозможно. — первым делом, кстати, подумал. Время робингудства давно закончилось. Рулят деньги, корпорации и службы. — И что?

— А то, что эти важные люди сейчас получили по шапке от других важных людей. Тоже, чтобы ты понимал, государственных. Только те служат Падшим. Так понятнее? Другими словами, наш ночной рейд дал повод противнику усилиться, и одновременно ослабить наших сторонников.

И так как мяч на их стороне, они требуют крови. Для нас это значит…

В этот момент слова Монаха превратились в какой-то неразборчивый гул. Я видел, как шевелятся его губы, но не понимал ни слова. А потом еще словно бы отдаляться стал. То есть, сидел, вроде, на том же месте, но при этом будто назад улетал. И длилось это до тех пор, пока мужчина, комната и дом не уменьшились до размеров точки, а потом и вовсе исчезли.

А я остался один в окружении языков Пламени. Которые вдруг заговорили все разом.

— Слабый!

— Должен!

— Уходи!

— Спасти!

— Убей!

— Следуй!

— Надежда!

— Игра!

— Мщение!

Понять, чего они от меня хотят было невозможно. Каждый лепесток касался моего — я тоже стал таким — и чего-то требовал. Вразнобой, но одновременно. Галдеж этот причинял физическую боль и сбивал с толку.

— Что вам нужно? — заорал я.

У меня не было ни рук, ни ног, ни рта, ни ушей, но я каким-то образом мог слышать, говорить и взаимодействовать с окружающими меня языками огня.

Когда понял это, то тут же попытался отдалиться от них. По началу мне это удалось, но вскоре они вновь настигли меня, жаля и чего-то требуя.

— Урил!

— Предательство!

— Знает!

— Найди!

— Мщение!

— Накажи!

— Убей!

И вдруг все сказанное ими, вся эта какофония раздерганных слов, сложилась в нечто осмысленное. Более того, я вдруг понял, что это ко мне обращается сам Шахат. Осознание этого было последним, что я помню. Сразу на этом месте я вырубился.