Год дракона

После этого Вовка, который до сего момента никак не проявлял себя, совершенно спокойно сунул мою руку в огонь.

От боли у меня на несколько секунд отключилось сознание. Я взвыл и д`рнулся, но брат держал крепко. Вторую руку сжимала Шу, и силы в этой дамочке было в десять раз больше, чем у Вовки.

– Чёрт! Что ты делаешь?! – заорал я, но вспомнил, что говорить мне нельзя. Я рычал, пытаясь освободиться от захвата и вынуть руку, пока ещё можно её спасти. Однако, к моему удивлению, боль стала постепенно проходить.

Я боялся, что это из-за того, что все нервные окончания сгорели, и у меня ожог четвёртой степени с некрозом, обугливанием и другими малоэстетичными вещами. Через пару минут боль исчезла совсем, но в груди стала зарождаться другая – ноющая, усиливающаяся с каждой секундой, как будто у меня там была открытая рана. От этой боли закружилась голова и начало тошнить. Я дышал через нос, как обычно делал в приюте, чтобы не наблевать на кровать, но ничего не помогало. Я чувствовал, как эти волны подкатывают всё ближе и ближе к горлу, я понимал, что меня сейчас вырвет, и понимал, почему брат не кормил меня целый день. Говорить мне было нельзя, а Вовка и Шу как будто не замечали моего состояния. Я вытянул шею, чтобы не запачкать джинсы, и тут тело моё содрогнулось от рвотных судорог. К моему ужасу, на землю упали не частички пищи, как это обычно бывало, а несколько искр, которые тут же погасли. Я так перепугался, что на какое-то время даже справился с рвотным рефлексом. Однако природа взяла своё – и через минуту меня уже выворачивало наизнанку. На землю потоком сыпались искры, некоторые продолжали тлеть, другие гасли, а я не мог совладать с собой. Я ощущал, как изнутри меня что-то распирает, мне казалось, что от напряжения у меня сейчас лопнут лёгкие или сосуды в голове, и я сдохну на этой поляне от инсульта. Наконец, то, чего я боялся, случилось: что-то треснуло во мне с таким характерным глухим звуком – и сразу боль залила всё тело. Вовка и Шу отпустили меня, а я бился на земле в агонии. Я хотел попросить помощи у брата, хотя бы взять его за руку, чтобы не так страшно было покидать этот мир, но моё тело корчилось в судорогах. Где-то в области солнечного сплетения стал скручиваться тугой комок, который мешал дышать. Я хватал губами воздух, пытался наполнить лёгкие кислородом, но они практически не расправлялись и не сжимались. Вдруг этот комок, что креп во мне, резко, как часовая пружина, распрямился.