Кесарь. Перо и хребет

Практически нечувствительный к гламору вервольф отпустил пару скабрезностей в адрес певицы и заказал еще пива. Гоблины, испытывая явный дискомфорт от культурного просвещения, засобирались восвояси.

Горан еще раз взглянул на подозрительного соседа. Тот был словно в трансе: бери тепленьким.

– Слюни подбери! – бросил он, проверяя реакцию, но мужик не среагировал.

Пчеловод со связным переглянулись.

– Кажется, ему уже хватит, – сказал Горан. – Совсем поплыл. Отведем на улицу, пусть подышит свежим воздухом.

Бармен прочитал по губам и меланхолично кивнул, не переставая натирать столешницу.

Горан кинул пару купюр и придавил пустой кружкой. Мужики под руки вывели отупевшего соседа на улицу и потащили в ближайший переулок, который заканчивался тупиком.

***

Некромант незримым духом летел над грешною землей. Стая мух уже ждала его за городской чертой.

– Повелеваю стать моими глазами, руками и ногами. Во имя некроса!

Черная жужжащая масса сформировала вполне антропоморфное тело, которое колебалось, как флаг на ветру.

В сгущающихся сумерках казалось, что по улице идет ожившая тень.

Походя он ограбил какого-то нищего, позаимствовав его драный плащ, и стянул с балконов в спальном районе вещи, которые сушились на веревке. В итоге некроманта издали можно было принять за человека в плаще и шляпе, скрывающей «лицо». Вот только жужжание… С этим ничего не поделать, увы.

Даниил Волков выпустил парочку особо жирных мух из своей утробы.

– Хуск! Искать!

Мухи тут же устремились в сторону самого престижного района ГОРОДА.

Путь пролегал прямиком к помпезному, сияющему огнями зданию национальной оперы. Там, если они не ошиблись, находился брат некроманта – архимаг Димитрий Волков.

***

Димитрий позвонил, вернулся в ложу и с трудом дождался окончания представления. Михальскому повезло больше: он не мучился твердокаменным стояком, как архимаг. Целью певички был именно он.

– А-ы… – сдавленно застонал Волков сквозь зубы.

Тут не до «любви». К доктору бы, и поскорей. Кажется, сучка фейри малость перестаралась.

К счастью, балахон мага скрывал его э-э… состояние стояния.

Отзвучали финальные аккорды. Дива Марисоль умирала с именем возлюбленного на устах. Она снова посмотрела на архимага, которому поплохело. Потом красавица картинно пала на сцену, стараясь не помять шелковое платье, и закатила глаза.

Весь зал в едином порыве поднялся и начал бурно аплодировать. Овации длились не переставая несколько минут. Диве даже пришлось спеть арию на бис.