Спорщики

Однако, в конце концов, поддавшись очарованию и тишине, Хиро, должным образом омыв руки и рот, бросил в ящик для пожертвований мелкую монетку и склонившись в долгом, почтительном поклоне, скороговоркой пробормотал сокровенную просьбу, молясь, чтобы неведомое божество, хранившее это странное место, даровало Сэцуко возможность вернуться.----А ты, я вижу, очень беспокоишься за сестру, Хироси Ватанабэ. Похвально, молодой человек. Я ценю искренность, незапятнанную эгоизмом.Услышав за спиной чей-то спокойный баритон, Хиро резко выпрямился.

Перед ним, сочувственно улыбаясь, стоял мужчина средних лет в богато расшитом растительными орнаментами каригину*, высоком черном такаэбоши* и в лакированных асагуцу*, темно-синего цвета. В руках таинственный незнакомец с небрежным изяществом держал, простой деревянный веер и миску, от которой исходил манящий аромат мисо-супа. Казалось, приход Хиро застал его врасплох, оторвав от полуденной трапезы. ----Вот уж не думал, что мне доведется повстречаться с таким добродетельным потомком Араты-куна.----Вы, вы говорите о моем пра-пра-пра-пра-пра-пра-дедушке, господин? -,Хиро пораженно вскинул глаза на собеседника.---Ну, разумеется, малыш, а о ком же еще? Разве отец тебе не рассказывал семейное предание рода Ватанабэ о трехнедельной игре в го*?Хиро не единожды слышал на семейных посиделках историю о том, как их дальний предок- знаменитый глава столичных оммёдзи*, пытаясь убедить императора не налагать высочайший запрет на великое учение об Инь и Ян три дня и три ночи не прерываясь, на спор играл в го с самим Окунинуси*(многие боги, разгневанные на правителя и членов его семьи за пренебрежение священными обязанностями главы страны, наслали на жителей Хэйан-ке непонятную хворь; самые искусные лекари разводили руками, не зная, что предпринять. Болезнь распространялась с поразительной быстротой, даже в семьях богачей и чиновников умер каждый третий. Уныние охватило столицу. Император, почти утративший разум после гибели старшего наследника, в ярости велел закрыть школы для юных онмёдзи, запретил переписывать книги и каким-либо иным образом распространять учение, считая, что именно в нём кроется корень всех бед, что именно оно-причина божественного гнева. Многим соратникам Араты было приказано «не теряя благородства расстаться с жизнью».