Жизнь начинается завтра

И в этот самый момент скрипнула дверь и послышалось цоканье каблуков.

Призрак

Сигаретный дым растворится в темноте июньского вечера, проплывут по небу темно-синие облака, призрак опять откроет глаза. Уже в который раз за последние десятилетия он уныло пройдет сквозь стены домов и, не обращая ни на кого внимания, отправится по своему излюбленному маршруту.

По тому маршруту, который привел его ко мне. Призрак плохо помнил свою жизнь до. Разумеется, она у него была. Иногда странное щемящее чувство стискивало его в том месте, где было холодное сердце, а яркие образы пролетали перед глазами.

И исчезали.

Он помнил всего лишь пять минут своей жизни.

Осенний дождь, липкий туман на рукавах пальто… Замерзшие пальцы в карманах, телефон, смех… Он с кем-то говорил, и он над чем-то смеялся, он все еще смеялся даже тогда, когда кто-то вонзил ему нож в спину. Липкая кровь заструилась по телу, стало жарко, невыносимо жарко, будто его оставили лежать в пустыне.

И все это за жалкую пару тысяч рублей и чувство адреналина в крови.

Призрак знал, что его жизнь стоила больше. Может он и не помнил ее, но он помнил звук собственного смеха и необъятное счастье, которые раздирало его изнутри.

Увы, кто-то решил иначе.

Чье-то решение оставило его бродить по парку изо дня в день в любую погоду и в любое время суток. Правда он предпочитал ночь. Люди пугали призрака, от них за километр несло эмоциями и пахло жизнью. Глупые создания считают, что призраки могут им навредить, когда на самом деле они едва ли могут находиться в присутствии человека.

Да, жизнь призрака совсем непроста.

Он садился на одну и ту же скамейку, разглядывал одни и те же звезды, задавал себе все такие же вопросы. Призрак хотел быть свободным. Он хотел исчезнуть. Он хотел уйти в небытие и обрести долгожданное спокойствие. Призрак устал, и он ужасно хотел спать вечным сном.

Изредка я навещал его. Проходил мимо, махал ему рукой или говорил привет. Он никогда мне не отвечал. Я не уверен, он все еще помнил, как разговаривать.

Его взгляд был прикован к одной точке, губы плотно сжаты, одежда лохмотьями висела на его худощавом теле. Мне было его жаль, если бы я мог, я бы забрал его, но это было мне не под силу.

Потому что призрак сам цеплялся за этот мир. Не думаю, что он это осознавал, но его сердце вовсе не было холодным. Оно горело, ныло, истекало кровью. Год шел за годом, призрак все также слепо следовал своей рутине.

Пока, наконец, я не решил вмешаться.