Книга первая. "Рождение".

Надо будет жене рассказать.

Или не надо?

Не поймет?

В смысле, шутку-каламбур поймет. А вот в отношении богини может не оценить.

Ладно, это потом, если не забуду.

А сейчас...

Раз жена так почтительна, и мне не грех. Снова поворачиваюсь (вот я флюгер сегодня вечером!), чтобы поклониться, и вздрагиваю. Богиня уже в шаге от меня и смотрит, как мне показалось, насмешливо. Склоняю голову, а сам думаю, ну что за архаизм, такими темпами скоро заговорим, как бояре шестнадцатого века. С другой стороны, сейчас не поклонишься, а она потом шею свернет, как тем трем бедолагам.

Кто его знает, что у нее в голове? По-любому там тараканы такие страшные, что мне и не снились, богиня все-таки.

Кстати, ее свечение перебивает свет от костра. Вот мы в ночном лесу, и красный свет от горящих толстых полешек окутывает уютом и воспоминаниями о детстве. А вот мы уже в большом темном помещении, и над нами загорается огромный такой люминесцентный фонарь. Знаете, как в игрушках-стрелялках, с уклоном на хоррор.

Еще через секунду понимаю, что свет сместился, поднимаю голову и поворачиваюсь к жене.

Да что ж такое!?

Верчусь, как пятиклассница у зеркала перед первым свиданием.

Вижу, как Плисада кладет руку на голову Оли и говорит:

Садись, дочь моя, настало время нам поговорить. А то, что я раньше к тебе явилась, так на то есть причина. Помощь тебе моя нужна. Да и мне твоя не помешает. Может, и твой «непутевый» пригодится, – сказала богиня и сама уселась на Олину сидушку, потом посмотрела на меня и улыбнулась.

Че это она разулыбалась? Подозрительно как-то.

Оля села рядом с богиней и тоже улыбнулась, глядя на меня, после ее улыбки у меня пропало желание как-нибудь реагировать на «непутевого» - бабы, че с них взять, не обижаться же. С другой стороны, меня из слуги до «непутевого» подняли. Уже прогресс.

Богиня продолжила:

Знаю о ваших бедах. Дело вы задумали хорошее, но глупое. Не то чтобы мне было дело до того, чем люди себя уничтожают. Но вы, человеки, давно стали частью экосистемы нашего мира. Да, шумной, грязной, беспокойной, но частью.

За эти столетия привыкла я к вам. К тому же вы поставляете проводников моей воли. – Увидев непонимание в наших взглядах, она хохотнула и продолжила: - Ну вы чего?

И так по-человечески она это произнесла, что я прям оторопел.

Мои дочери, они же Говорящие с птицами, они же проводники моей воли. Могли бы и догадаться. Но вернемся к вашим проблемам. Повторюсь, то, что с отравой покончить хотите и людишек плохих извести, мне без разницы.