Наследник чародея. Школяр. Книга первая.

На нашем столе в тарелке лежали яйца, два кругляша масла, белый хлеб. Повариха-раздатчица молча навалила нам в тарелки холодной манной каши. Колька смолотил всю порцию. Я ковырнул ложкой раз, другой, третий. Холодная каша была невкусной. Отставил тарелку в сторону, взял яйцо. Повариха так же молча разлила нам холодный чай из чугунного чайника по стаканам. Я попробовал – вкусно, с сахаром.

После завтрака нас ждал обход. Сергей Николаевич уже ждал нас в палате, листая наши истории болезни.

- Пришли? – он встал навстречу.

– Анализы сдали? Позавтракали?

Первым доктор осмотрел Кольку. Проверил шов от операции, провел по нему пальцем, хмыкнул.

- Как себя чувствуешь?

Выслушав колькины ответы, кивнул, вздохнул, пересел ко мне, задавая традиционные вопросы:

- Как ты себя чувствуешь? Что болит? Голова кружится? Тошнота есть?

Меня он осмотрел более тщательно, легонько потрогал шрамы на голове. Я постоял на одной ноге, потом на другой. Закрыв глаза, по его команде коснулся указательным пальцем правой руки носа, повторил то же самое левой рукой.

Сергей Николаевич смотрел на мои действия, недоверчиво хмыкал, тяжело вздыхал, а потом вдруг спросил:

- Ты мне ничего не хочешь рассказать?

Я пожал плечами, удивляясь такой постановке вопроса.

- О чём?

- Нет, нет, это я так… - Сергей Николаевич смешался, опустил глаза. – Ладно, отдыхайте.

И стремительно вышел из палаты.

***

Захар Петрович сидел за столом и работал с документами. Именно так он и называл эту ненавистную для него бюрократическую процедуру.

Слева возвышалась кипа документов – справки, направления на обследования, запросы на лекарства из категории, относящихся к «особому обороту», заключения. Каждый документ необходимо было рассмотреть, проверить и, в результате, утвердить, подписать или отправить на доработку. Жизнь отучила подписывать такие документы не глядя. Особенно, если это касалось выделения и распределения лекарств, содержащих наркотики. Постепенно кипа слева становилась всё меньше.

Захар Петрович отложил ручку, несколько раз сжал-разжал кулак, помассировал кисть – рука устала.

В кабинет без стука ворвалась врач-хирург отделения Киселева Ольга Павловна, невысокая худенькая женщина неопределенного возраста. Ей одновременно можно было дать как 34, так и 43 года. Плюс еще и очки в пол-лица с затемненными стеклами. Посмотришь на такую, и сразу вспоминается пословица, что маленькая собачка и в старости щенок.