Наследник чародея. Школяр. Книга первая.

Потом взяла в руки свою сумку, покопалась в ней, вытащила какой-то то ли мешочек, то ли сверточек, развернула и высыпала содержимое на кухонный стол.

- Тош, я тоже ничего не понимаю. Я вчера утром обнаружила, что у меня вставные зубы выскочили. Смотри!

На столе лежали четыре желтых комочка. Я наклонился, пригляделся. Точно. Четыре золотых зуба. Из каждого торчали то ли проволочки, то ли штырьки…

- Я их чуть не проглотила! – заявила maman. – Взяла с собой, думаю, схожу в поликлинику к протезисту после работы.

А тут всё закрутилось, завертелось, и я про это благополучно забыла. А сегодня чувствую, десна побаливает. Языком провела, а там что-то царапается. Когда умывалась, в зеркало глянулась, а там зуб лезет! Представляешь? И тут у тебя тоже… С ума можно сойти!

Maman плюхнулась на стул, подперла подбородок кулаком, жалобно сказала:

- Тош, ведь так не бывает... А? И с головой тоже… Тош?

- Ма, ну, а я откуда знаю? – ответил я. Потом вдруг вспомнил их диалог и поинтересовался:

- Ма, а сколько тебе дядя Слава должен?

Maman нахмурилась, помялась, видимо размышляя, говорить или нет.

Наконец всё-таки ответила:

- Дядя Слава в Академию Генерального штаба поступал. А его принимать не хотели. Егор Дмитриевич, твой дед с отцовской стороны, в плену был. А потом после войны еще год в лагере сидел. Так вот дяде Славе кадровики сказали, что я, как его сестра, должна развестись с мужем. После этого и моя мать, и отец, и дядя Слава нас с твоим отцом долго уговаривали, мол, разведитесь фиктивно, будете жить в гражданском браке и всё такое.

Меня-то они уговорили. А вот твой отец отказался наотрез. Сказал, что если мы разведемся, то по-настоящему и навсегда. Он меня с тобой очень сильно любил. Вот так и получилось, Славка в Академию поступил, а мы с тобой вдвоем остались…

Она всхлипнула, прижалась ко мне.

- Видишь, сынок, как получилось? Деда Гошу потом-то реабилитировали, все ордена и медали вернули, а всё равно, как клеймо осталось – «в плену был».

- Ты мне об этом никогда не говорила, - угрюмо сказал я.

Мне стало обидно.

- Не вздумай кому-нибудь об этом рассказать! – взвилась maman. – Понял?

И добавила:

- Я всё равно твоего папку люблю… Только поздно. Обидела я его…

Я обнял maman, прижал к себе.

- Всё будет хорошо…

Она снова уткнулась ко мне в плечо. Всхлипнула пару раз, вызывая у меня странное чувство теплоты, смешанной с обидой и жалостью. Обидно было за отца: он приходил ко мне, а я его избегал.