Наследник чародея. Школяр. Книга первая.

Про это в книге не было ни строки.

- Ходит такое поверье, - продолжил дед. – Что если ученик лишит жизни своего учителя, неважно как – ножом ли, ядом, огнём – то колдовской дар к нему перейдет без проклятия. А само проклятие останется на учителе. И при этом дар будет очень сильным. Проклятие-то колдовской дар ослабляет. Вот так…

- А я еще лет двадцать-тридцать попыхчу, - продолжил он. – Потом и буду приглядываться, в тарелочку с яблочком посматривать, ко мне кружку с водой подаст.

***

Еще год назад дед Филимон «пыхтел» - письмо по почте от него пришло.

А когда Василий Макарович уехал от него, обосновался на новом месте, шишок как-то невзначай вдруг сообщил:

- Вот Филимон-то как раз своего учителя и извел.

И пояснил:

- Колдовской дар у него без проклятия. Мы это чувствуем. И слуга у него вялый да непослушный. К старому хозяину так и остался привязанным.

Глава 15. Чародейство как точная наука.

Я находился в … не знаю, где. Вокруг ослепительная белизна. Ни потолка, ни пола, ни стен.

Я стоял… Просто стоял и всё. Ни на чём.

Напротив меня, скрестив руки на груди, так же ни на чём стоял и хитро улыбался молодой парень чуть постарше меня, лет 20-и максимум, с ярко желтой копной волос, ярко-зелеными глазами, одетый в какую-то зеленую хламиду до пят, как на рисунках из учебника истории древнего мира за 5-й класс. Такие, по-моему, носили то ли древние греки, то ли римляне.

- Ну, что уставился? – парень подшагнул ко мне и неожиданно щелкнул меня по носу.

– Давай знакомиться. Я – Герис, маг Жизни, магистр Имперской Академии магии Жизни.

Я молчал. Парень усмехнулся и продолжил:

- Можешь не представляться. Я про тебя знаю практически всё. Всё, что ты знаешь сам.

- А… - я запнулся, не зная, что сказать, потом выдавил, обведя рукой вокруг себя. – А это что?

- Это Астрал. Эфир. Ноосфера, - хмыкнул парень. – Подпространство. Мир духов. Другая реальность, - ответил он и добавил. – Нужное подчеркнуть. Смущает?

Реальность вокруг вдруг сменилась на другую – я обнаружил, что нахожусь в кабинете, сидя на табурете перед столом, за которым восседал этот самый Герис, но уже в милицейской форме.

Сзади него на стене красовался портрет Дзержинского.

- А так? – он засмеялся. Спустя миг я обнаружил себя за партой в нашем школьном классе. За учительским столом у коричневой доски восседал Герис. Парта в классе была единственной.

- Это всё игра воображения, - объяснил он.