Господин Вечности

Коктейль со льдом показался омерзительно тёплым и приторным до тошноты. Ноги сами понесли меня на улицу, прочь из этой невыносимой духоты.

Холодный воздух ворвался в лёгкие, заставляя снова почувствовать себя живым. Прислонился спиной к стене. Крылья убраны, рваные раны заклеены пластырем и уже затянулись, «заживлялка» на месте. Разрезы на белой рубашке сделаны так, что их не видно.

Снега на улицах уже почти нет. Ведь уже почти март. Зачем и куда так быстро летит это время? Позавчера был мой день рождения… а вчера и сегодня минула целая жизнь, пройдя по кругу и возвратившись куда-то недалеко от исходной точки.

— Ты чего ушёл?

Скосив взгляд, я обнаружил рядом вышедшего следом Призрака.

— Сколько тебе лет, Штейн? — негромко поинтересовался я.

— Эм… — парень задумался. — Вроде бы двадцать шесть… А что?

— Ты ненамного старше моего брата. Сколько лет ты уже болен?

Пристальный взгляд и затянувшееся молчание.

— Почти три года с двумя ремиссиями, — наконец нарушена тишина. — Откуда ты знаешь, Ирдес?

Как объяснить, что навидался я ему подобных? Когда лежал в нашей больнице после особо «удачного» покушения, рядышком было онкологическое отделение.

Соседний корпус, куча переходов, лестниц… Как сказать, что я, тогда ещё сам совсем мелкий, стал другом и защитником для одной маленькой девочки, которая всё равно умерла? Да и стоит ли всё это говорить?

В любом случае, о тебе я сообщу своим врачам. Дам твой адрес и имя с припиской «заняться незамедлительно». Я знаю не только свои права, но и обязанности.

Так же, как при первой же возможности я описал внешней и теневой страже приметы и имена двух ещё живых педофилов, убивших девочку на болотах более тридцати лет назад. Если проблему можно передоверить тем, кто решит её лучше меня — я сделаю это незамедлительно. Или, хотя бы, спрошу совета у тех, кто знает больше меня. Для меня эти вещи настолько естественны, что я, обычно, даже не отмечаю их в голове. Сделал и забыл, всё выполнят без меня, а мне потом отчёт предоставят. Если спрошу.

— Видел я таких, Васёк. Тысячу лет не увижу, всё равно узнаю любого, кто болен. Безнадёжно, да?..

— Безнадёжно, — обречённый кивок. — В любой момент уже… Только никому не говори, — Васька вскинул взгляд. Когда-то ярко-синие, теперь почти бесцветные глаза на худом, осунувшемся, очень бледном, почти сером лице. Взгляд вдруг стал колючим, пристальным. И интонация изменилась. Холод, усталость. — У тебя на лице тень смерти, Крылатый. Я тоже умею видеть тех, кто умирает.