Тени Пусана: Нищие Улицы

Осталось мне только придумать, как заполучить его, ведь теперь мне вряд ли кто-то поверит, если я заявлю, что я – погибший Ким Му Хён. Впрочем, у меня есть один вариант, который должен сработать.

- Извините, - подозвав к себе Ханыль с вежливой улыбкой, будто извиняясь за свою выходку, я сделал новый заказ. – Я хочу заказать макколи* на пятерых, будьте добры.

Нет, мне никто не подал бы макколи просто так, да и пить я пока что не собирался. Это кодовая фраза, которую когда-то придумал Чхве Ёнджэ, чтобы встречать особенных гостей на пороге своей конторы.

В его лапшичной столы рассчитаны не больше чем на четверых. И если пришедший гость заказывает макколи на пятерых, это означает, что он желает заглянуть на огонёк к самому ростовщику. Мне оставалось лишь усмехнуться, заметив смятение на лице ничего не подозревавшей Ханыль.

- Вы не ошиблись, молодой человек? – неуверенным тоном спросила она, оглянувшись по сторонам, будто убедившись, что их никто не слышит больше.

- Нуна*, отведите меня к вашему дяде, Чхве Ёнджэ, пожалуйста.

Я должен обсудить с ним нечто крайне важное, и поскорее.

Повезло, что племянница Чхве не начала ругаться и решилась провести меня к дяде. Судя по её лицу, она сильно удивилась моей осведомлённости. Светлый зал лапшичной сменился полутьмой ведущих вниз коридоров. Забегаловка снаружи кажется действительно небольшой, но стоит только зайти за шторы, разделявшие зал и ростовщическую контору, как ты будто попадаешь в совсем другой мир. Здесь больше не пахнет ароматной едой, а воздух пропитан ароматами табака, пыли и сырости.

Давненько я здесь не был, но в целом, ничего и не изменилось. Мне даже проводница не нужна была, и сам бы нашёл дорогу к кабинету в конторке Чхве. У него внутри тоже всё на своих местах, та же старая мебель, ковры под ногами и семейные фотографии семьи на полках. К слову, сам он тоже никак не поменялся. Вот уж кто-кто, а он словно замер во времени.

Чхве Ёнджэ – до жути вредный тип, хоть с виду и выглядит добрым старичком, но на деле тот еще скряга и скупердяй.

Однако, пусть у него и скверный характер, но он верен своим принципам. Они у него тоже, своеобразные.

- Аджосси*, к вам гость, - Ханыль поклонилась своему дяде и скрылась за дверью, что со скрипом закрылась, оставив их наедине.

Я подошел чуть ближе к письменному столу, за которым сидел Чхве. Он не очень рад меня видеть, но все же любопытно рассматривает моё лицо и не прогоняет прочь. Не самый плохой расклад. Настроение у старика бывает и куда хуже.