Хрустальная ложь

Белый облегающий костюм элегантно подчёркивал прелести фигуры, а полупрозрачная воздушная ткань, надетая поверх его, создавала видение порхающей бабочки. Настолько соблазнительны и эротичны были её движения, что Павел почувствовал нешуточное давление в паху. Его мужское естество рвалось осуществить эротические фантазии.

Николь станцевала первый танец и удалилась, а публика визжала и шумела, проявляя восторг чудесным представлением. Пока невеста переодевалась для следующего номера, публику развлекали пением специально приглашённые девушки.

Но вот мелодия сменилась, теперь Николь танцевала более быстрый, но всё же плавный танец. Гости и жених поражались её гибкости и пластичности. На девушке был надет розовый комплект, от этого казалось, что в танце летает прелестный цветок, потревоженный весенним ветром. Публика снова ликовала и шумела от восторга, а Николь отправилась менять костюм для следующего выступления.

Третий танец невесты был похож на дождь в летнюю ночь с шелестом воды по листьям в саду, порывами ветра и трассами капель, прочерченными в свете фонарей.

Танец оказался стремительным и будоражащим, но, в то же время, навевающим истому и благодать. В какой-то момент, на самом пике, музыка стихла, а публика ахнула, настолько красивой и животрепещущей оказалась поза, в которой застыла танцовщица, осыпанная сверху серебряным конфетти.

Остался последний заключительный танец. Николь снова отправилась переодеваться, публика восторженно обсуждала увиденный спектакль, а Павел не мог прийти в себя от осознания того, что вот эта прелестная и явно очень талантливая девушка могла быть продана или убита, как бродячая собака.

А ещё его волновал вопрос, что он станет делать, когда после свадьбы останется наедине с этой красивой и сильной духом женщиной. Что он ей скажет?

Последний танец был настолько изящным, стремительным, сексуальным и призывным, что Павел невольно подался вперёд и впился взглядом в точёные движения Николь.

Костюм яркой расцветки прекрасно дополнял эмоции, заложенные в движения, а чудесная мелодия скользила по краю сознания, уводя воображение в роскошную спальню. Девушка самозабвенно отдавалась музыке, будто чувственно занималась любовью. В ней не было никакой наигранности, лишь чистые живые инстинкты. Женственность и чувственность в первозданном виде.

Когда музыка стихла, а девушка исчезла в вихре воздушных блёсток, Павел с трудом перевёл дыхание.