Краш

Там предки с ума сходят. Третий час ночи. Позвонить она могла?

— Ой, мамочки. Я забыла. — кричит в трубку.

— Вы где вообще?

— По городу гуляем, С тренировки топаем.

— Спортсмены, блин, романтики. Ладно, топайте быстрее , я позвоню, успокою. Завтра на работу, не забывайте.

Вызываем такси. Пока ждем машину, целуемся. Она отстраняется.

— Скажи, среди твоих девушек ангелы были?

Не подумав, ляпаю:

— С десяток, наверное. — Тут же обнимаю и целую в нос. — А вот Энжи – одна-единственная, неповторимая.

Помолчав, спрашиваю.

— Так, а что там про разбитое сердце?

— Я его вот только в кулечек сегодня собрала, вдруг склеится. — Прижимается ко мне, и мы стоим так, пока не приезжает такси.

Она заставляет меня не отпускать такси и ехать сразу домой. Я так и поступаю. Домой попадаю скорее рано, чем поздно. И как оказалось, культурная программа на сегодня еще не исчерпана. Ни по сюрпризам, ни по эмоциям, ни по красоте.

Я едва успел снять футболку и включить чайник, как зазвенел звонок у двери. На автомате открываю, даже не взглянув в глазок.

Там стояла Ольга. Моя мачеха, вторая жена отца. Та, которая исчезла на второй день после ареста вместе со всем ценным барахлом, которое было в доме.

— Привет, Сережа. — Она ждала приглашения. — Нам нужно поговорить.

Делаю шаг назад и приглашающий жест рукой. Она проходит, кладет руку мне на грудь.

— Ты возмужал за эти месяцы.

— Хожу в качалку.

Удивляюсь сам себе. Если попробовать найти среди всех женщин до Энжи ту, которая глубже других проникла в мою душу, то, однозначно, это была она.

Когда полтора года назад она появилась в нашем доме, я не воспринял ее всерьез, зато сразу заценил ее красоту. При первой же возможности чуть ли не силой попытался склонить ее к сексу, но получил такой отпор, что мало не показалось. После оплеухи до вечера ее же хлопотами проходил с холодным полотенцем на физиономии. А удар коленом в пах отбил всякие мысли о девочках недели на две. Отцу она ничего не сказала, мы оба старались не пересекаться друг с другом, но думал о ней я постоянно до самого ареста отца. После ее исчезновении тоже думал, но уже в совершенно другом ключе. А тогда ее руки на моей обнаженной груди хватило бы, чтобы я обезумел от страсти. Сейчас мое сердце билось как швейцарские часы. А обида за предательство делала это прикосновение неприятным.

Мы прошли на кухню, она не отказалась от чаю и бутербродов. Как оказалось, она прождала меня в машине под домом больше восьми часов.